Чтение онлайн

Там он просил показать ему могилу сэра Дэвида. Ему указали на широкую каменную плиту без всяких украшений, лежащую у паперти. Долго стоял он, коленопреклоненный, над прахом своего старого друга – покровителя его младенчества, и мысленно сравнивал счастливые годы своего детства с ожидавшей его печальной будущностью.

Как все изменилось в Холдингхэме со времени его последнего посещения! Правда, как и прежде, в трапезной послушник читал братьям молитвы… но ни один из монахов не соблюдал благоговейного молчания, как то было во времена настоятеля Акфильда; хотя был пост, но рыба была самая изысканная, и, как видно, братья любили покушать. И лица были уже не те… приор Дрэкс более походил на разбойника, нежели на монаха. Может быть он уже тогда замышлял обман, впоследствии удавшийся ему вполне: перехватить первую часть выкупа короля Джемса и присвоить ее себе. Среди монастырских слуг те, кто не изменил старым преданиям, казались какими-то растерянными и удрученными горем. Кроме того, среди них было много грубых воинов.

Малькольм по возможности избегал их, и, видя необходимость объяснить свой приход, начал подробный рассказ о своем положении, стараясь несколько примирить его с истиной. Он сказал, что получил наследство… что умер родственник, которому была поручена его сестра; и что он хочет разыскать ее и ввести во владение, по правам наследства.

Общий смех и грубые шутки раздались при его словах; притязания студента на сестру и земли всем показались смешны; если земля его была в баронстве Гленуски, то Альбанский дом давно ею распорядился.

– Но если бы мне удалось повидать леди Лилию, – сказал Малькольм, – она могла бы, вероятно, заступиться за меня.

Старый, седой монах, к которому он обратился, отвечал, что ее просьба была бы бесполезна; и при этом добавил, что он Лилию может отыскать в монастыре св. Эббы. Один из ратников расхохотался, услышав эти слова.

– Так это все, что вы знаете, старик Дэвид? Неужели вы думаете, что герцог Альбанский в состоянии заставить томиться в монастыре хорошенькую девушку, да еще с приданым?

– Не вышла ли она замуж за герцога? – спросил Малькольм, скрывая сильнейшее волнение.

– Уж не знаю, как он тут поступил! Но немало стоило ему труда овладеть ею!

– Как так?

– Во-первых, она ускользнула от него, благодаря своему брату, какому-то хромоногому и полупомешанному шотландцу, отнявшему ее у герцога вместе с каким-то рыцарем, поместившему ее в монастырь св. Эббы и убежавшему, как говорят, в Англию. С тех пор в наших краях и не видели лорда Гленуски.

– Но этого быть не может… – перебил другой ратник. – Мне клялся Сэнди М'Кай, что видел его в лагере англичан… стыд и позор!.. и что он был вскоре убит за то, что вмешался в любовные шашни короля Гарри… и поделом ему!

– Потеря не велика! – вмешался монах. – Конечно, старая колдунья, игуменья св. Эббы, не желала выпустить из рук богатую наследницу! Тогда наш герцог написал письмо к нашему настоятелю, и приказал ему послать двух монахов, будто бы от короля, чтоб перевезти девочку в Уисби.

– А! – сказал Малькольм. – Но Уисби ведь уже за границей?

– Конечно. Но все Гленуски по сердцу англичанам… и это-то вероятно и решило судьбу глупенькой девчонки.

– Ну, что же? – спросил смеясь другой ратник.

– Вы можете легко себе представить, какая монахиня ждала ее в первой гостинице, и как громко призывала леди Бога и людей на помощь? Но святые братья Симон и Ринган уверили, что защитят ее от всякого зла, и таким образом продолжали путь до самого Дуна.

– Что же сталось с бедняжкой? – спросил Малькольм, стараясь казаться спокойным.

– Спросите у герцога Альбанского. Я ничего более не знаю… Я недавно вернулся сюда.

– Я слышал, как она, бедная, умоляла герцога, напоминая ему о какой-то клятве на мощах св. Андрея… Хотя он и обратил ее слова в шутку, но в глазах его было выражение ужаса.

Страх и подозрения Малькольма достаточно подтвердились этим рассказом, и он ясно понял, что ему оставалось делать. Странно, он не упал духом: если один раз Лилии удалось избежать своего гонителя, то может быть она и вторично этого достигла, вызвав воспоминания его о клятве на святых мощах. Креме того, убеждение в молитвах Эклермонды его поддерживало и наполняло сердце необъяснимой надеждой. Он пошел к северу, как только перед ним раскрылись ворота Холдингхэма. Труден ему был этот переход, хотя он легко добивался всюду пищи и ночлега, но на третий и четвертый день почувствовал себя истощенным; ноги его были изранены. Он отдыхал и снова пускался в путь. К концу первой недели он шел уже быстрее и не так тяжело, как в начале.

Дойдя до Эдинбурга, он отдыхал всю Страстную неделю и первый день Пасхи; узнав, что герцог Альбанский находится со своим семейством в Дуне, он направился в ту сторону. Медленно продвигался он вдоль берегов реки, пока его взору не представился строгий, величественный замок, – местопребывание герцогов Альбанских.

Как представитель королевской власти, герцог Альбанский сохранил весь блеск, который еще могло себе позволить шотландское правительство в то смутное время. Внутри и около замка проживало множество ратников, рыцарей, кормившихся за счет герцога. Это было сборище самых непорядочных людей, всегда готовых на насилие и грабеж. К этой свите еще присоединились вассалы младших сыновей Мэрдока, Роберта и Алекса; все дворы были переполнены этим диким, грубым народом. Часть его занималась чисткой лошадей, другая проводила время в праздности. Когда они увидели Малькольма, пугливо и прихрамывая подходившего к этой шайке, на голову юноши обрушились всевозможные шутки.

Он подумал, что Лилия заключена в одной клетке с этими проходимцами, и сердце его сжалось. За себя он не боялся, и остановился только тогда, когда его окружила банда праздных негодяев. Это было похоже на травлю, и никогда Малькольм не чувствовал себя в такой опасности, как теперь; он уже начал молиться и отдавать себя под защиту Того, Кто осушил до дна чашу горьких насмешек… как вдруг толпа разомкнулась, и в нее ворвался молодой человек.

– Как вам не стыдно, негодяи! Будьте вы прокляты! Бедный студент!

И взяв Малькольма за руку, он увлек его за собой в то время как издали раздавались смех и ворчанье: «Свой своему поневоле брат!».

– Да, брат и друг. Я такой же бакалавр, как и ты, – сказал поспешно благородный юноша.

И в нем, не без ужаса, узнал Малькольм своего двоюродного брата, Джемса Кеннеди, племянника короля и теперешнего парижского студента-первокурсника. Опасность была очевидной, ибо Кеннеди скорее других мог узнать его!

Джемс, однако, не задал ему никаких вопросов и добродушно сказал по латыни: