Чтение онлайн

— Во всяком случае, им будет полезно увидеть пушки, — согласился Николай. Он спрятал схему в карман. Рассуждать было некогда. Он перебирал в памяти все городские и загородные воинские части, пытаясь не упустить ни одной. Помнить точно, кто присягнул, а кто нет. Загородные полки поднять и привести на заставы — раз. Мосты занять — два. Ко дворцу уже посланы два саперных полка, гвардейский и учебный — все–таки самому проверить, все ли в порядке — три. И послать Левашова, что ли — посмотреть, как там с Измайловским? Конечно, было бы обидно, если бы и мои измайловцы возмутились, но их надо обязательно двинуть, вывести из казарм, за меня, против меня — неважно, главное, чтобы не сидели они там где–то в тылу, как заноза в заднице.

Володька Адлерберг, друг детства, темноволосый, полноватый, веселый, смотрел на него, ожидая приказаний, и его знакомое некрасивое лицо сейчас действовало успокаивающе.

— Слышишь, Федорыч, — тихо сказал Николай, — скачи в Зимний и вели потихоньку шталмейстеру готовить загородные экипажи.

— Куда? — одними губами спросил Адлерберг.

— Думаю, что в Царское Село… с полком кавалергардов… А то у нас с тобой женщины и дети на театре военных действий присутствуют… И матушку свою посади в карету к императрице… Приготовь все и жди моей команды.

Адлерберг прижал руку к груди.

— Исполняй!

Золотой человек Володька. Но таких у него двое–трое — на кого положиться можно. А тех, на кого нельзя — вся империя.

Свита повернула назад, ко дворцу, неспешно переговариваясь. Вдоль бульвара равномерно чернел народ. Все эти люди, совершенно не опасаясь постоянного наплыва войск со всех сторон, стояли густо — кто–то приветствовал царя радостными криками, кто–то просто бессмысленно стоял и глазел. Такая разношерстная, в темной зимней одежде, неприглядная питерская толпа. Женщин было видно мало, но все же скверно, если что. А впереди, прямо по бульвару, на уровне арки Генерального штаба, что–то происходило. Навстречу Николаю и его роте преображенцев в беспорядке, толпой, валили, судя по знаменам, лейб–гренадеры, человек около тысячи на первый взгляд. Николай поискал глазами офицеров. Нет офицеров. «Выстроить и отправить на Гороховую», — решил он и выехал им навстречу.

— Стой!

Первые ряды гренадер остановились, но на них напирали задние, толпа расступилась, сомкнулась и задвигалась вокруг его коня. Вид у них был потерянный — они явно не знали, как правильнее поступить.

— Мы за Константина! — вдруг выкрикнул краснощекий мальчишка–флейтщик и солдаты встрепенулись. — Ур–ра, Константин, ура, Константин!

Николай сидел на коне в густой толпе мятежников, совершенно один, и это было настолько странно, что он не испытывал страха. Беспокоило только, как бы преображенцы не начали стрелять без приказа.

— Когда так, — то вот вам дорога, — командным голосом сказал Николай и махнул рукой назад, в сторону Сенатской. Похоже, они были благодарны ему за подсказку. Гренадеры, сбившись вместе, в стадном порыве закачали знаменами, штандартами, с новой силой закричали «Ура!» и двинули дальше между молча посторонившимися преображенцами. Толпа на бульваре приветствовала их так же рассеянно, как несколько минут назад приветствовала Николая. Шагах в десяти от царя у гренадер нашелся барабанщик, и они валили дальше уже быстрее, с музыкой… Пошел мелкий снег. Свита стояла и слушала, как задорно и дурашливо уходил барабан.

— Абсурд, Ваше величество, — проснулся генерал Бенкендорф.

— Ты находишь? — пожал плечами Николай. Сейчас он был в таком состоянии, что, если бы с неба вдруг посыпались ангелы, он бы просто поинтересовался, какого они полка.

Кондратий Федорович не мог сосредоточиться — на Сенатской его просто замучили вопросами. Вопросов было два: «что делать?» и «где Трубецкой?» Посылали к нему Вильгельма — сказали: нет дома. Но может быть, он никого не велел принимать, кроме самых близких, доверенных людей, а Вильгельм подал свою карточку? Наверняка Сергея Петровича удержало что–то важное, а он не смог упредить, передать. Или его схватили? Но неужели об этом не знают дома? Рылеев шел к дому Лаваля быстрым шагом, почти бегом. Площадь уже оцепили — он пробивался через ряды подходивших солдат, потом с криком расталкивал жандармов. Тем, видимо, в суматохе не дали точных указаний, кого задерживать, и они пропускали чисто одетых господ. Он шел задать тот же вопрос, на который не мог ответить сам: «Солдаты пришли, стоят, мерзнут, что теперь делать?» На площади он уже сам боялся с ними разговаривать, только просил принести людям чего–нибудь поесть. Какой–то унтер, московец, взял у него денег, долго ходил, лавки вокруг позакрывались, и в конце концов принес лишь несколько ковриг хлеба и штоф водки. Все это разошлось в одну минуту. Где взять еще? Кондратия Федоровича знобило, большая енотовая шуба больно, как мешок, оттягивала плечи и не грела. Он задыхался от ходьбы. На Галерной улице никого. У дома Лаваля ни одного экипажа. Он тяжело дыша, на ватных ногах, вошел в огромную переднюю.

— Князя нет.

— Княгиня? Могу я видеть княгиню?

Пудреный лакей смотрел на него презрительно — притащился пешком, один — посетитель был неважный.

— Как прикажете доложить?

Господи, тут свет кончается, жизнь кончается… и не войдешь без доклада!

Кондратий Федорович пошарил в кармане — карточки при себе не было, он оторвал уголок от речи, в которой сегодня он должен был требовать отречения государя, и нацарапал негнущимися с мороза пальцами: «Кондратий Рылеев — срочно!»

Лакей иронически посмотрел на свой поднос, на который посетитель положил жалкий клочок бумаги, и величественно удалился. Кондратий Федорович рухнул в кресла. Ох, как же он устал! Все тело ныло, виски ломило нещадно, должно быть, и жар начинался.

— Чем могу служить?

Перед ним стояла княгиня Трубецкая, полноватая, бледная, в простом шелковом платье. Рылеев вскочил, растерялся — они видались всего два раза, да он и вообще всегда чувствовал себя скованно при дамах из высшего общества.

— Прошу извинить меня, любезнейшая… любезнейшая княгиня Екатерина Ивановна…

Екатерина Ивановна молча ждала, когда он что–то скажет, не помогая ему. Рылеев понимал, что надо бы обратиться к ней по–французски, но стеснялся своего дурного выговора.

— Я близкий друг вашего мужа… имел счастие бывать у вас летом… мне необходимо видеть Сергея Петровича… срочно! — он, не осознавая этого, театрально прижал обе руки к груди — от этого жизнь зависит!

Бледные губы княгини дрогнули. Рылеев понял, что она только что плакала.

— Я не, я не… — Екатерина Ивановна продолжала по–французски, — я не имею представления о том, где сейчас Сергей Петрович, — он ушел рано утром — я полагаю, к вам, — сердито уточнила она, — и не появлялся более. В городе, сказывают, беспорядки. Я посылала узнавать, где он, — в ее голосе уже звенели слезы, — но никто ничего не знает… Ничего!

Кондратий Федорович уже не сомневался, что она говорит правду.

— Екатерина Ивановна… княгиня… ежели он вернется, соблаговолите сообщить ему… что я жду его… мы ждем его… там, где уговаривались…