Площадь Тяньаньмэнь

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Литературно-художественное издание

Главный редактор: Яна Грецова

Заместитель главного редактора: Дарья Башкова

Руководитель проекта: Елена Холодова

Арт-директор: Юрий Буга

Дизайнер: Денис Изотов

Корректоры: Зоя Колеченко, Елена Аксенова

Редактор: Анастасия Шевченко

Верстка: Кирилл Свищёв

Дизайн обложки: Андрей Бондаренко

Разработка дизайн-системы и стандартов стиля: DesignWorkout®

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Originally published in Great Britain by Swift Press 2024

All rights reserved including the rights of reproduction in whole or in part in any form.

Published by arrangement with The Van Lear Agency LLC via Randle Editorial & Literary Consultancy.

Первое мое воспоминание – о бабушке. Помню ее запах. Аромат жасмина и более приземленные нотки масла для пропитки кож, которым она обрабатывала будущие домашние туфли соседок по лестничной площадке. И дыхание у бабушки было такое же: теплое и сладкое, с легчайшей кислинкой прикасалось оно к моей щеке. Но лучше всего я помню ее руки. Пальцы – заскорузлые, но проворные, с прежней ловкостью бегающие по коже туфель, которые она мастерила, ловко кидающие рис в кипящую воду, так, чтобы не обжечься горячим паром.

Помню еще – мне, видимо, было всего два-три года, – как меня зачаровывали раздутые багровые и зеленые вены, виноградными лозами змеившиеся по тыльной стороне ее крапчатых узловатых ладоней. Ее руки были совсем не похожи на мои. Случалось, что бабушка брала мою ладошку – легкую, гладкую – и заключала в свои, и это было изумительно. Но отчетливее прочего я ощущала – особенно на запястье – тепло, исходившее от ее плотной кожи. И чувствовала, что мне хорошо, безопасно.

Морщины, бороздившие бабулин лоб, брыли, свисавшие со щек, – меня они никогда не смущали, хотя детям и случается бояться старости. Для меня бабушкино лицо, тело, все ее существо были старинной картой, одновременно и знакомой, и загадочной – такую хочется читать раз за разом не только глазами, но и пальцами. Я действительно часто тянулась к ее лицу, водила пальчиками по тонким седым бровям, играла с жесткими волосками, росшими на подбородке, – по неведомой причине они меня просто завораживали. Иногда я начинала за них тянуть, и тогда бабушка чихала. Меня это приводило в несказанный восторг, я принималась хихикать, весело и неостановимо, как все малыши. Бабушка смотрела на мои содрогания – сама сдержанная, серьезная, – и только легкий изгиб губ и искорки в серо-голубых глазах намекали на зарождение улыбки.

Родители мои были иного толка. Они меня обожали, как в китайских семьях 1970-х годов принято было обожать дочерей: обожание смешивалось с легким неудовольствием (брат мой тогда еще не пришел в этот мир). Но главное, по всей видимости, было в том, что мы были совершенно несовместимы. Папа был человеком добрым – и высоконравственным. Однако все мое детство он оставался на расстоянии, хотя виделись мы ежедневно: утром, когда я просыпалась к завтраку, и вечером, когда он возвращался с работы.

Мне случалось бродить по коридору нашей маленькой шумной квартирки: полностью уйдя в свои мысли, я разговаривала с выдуманными друзьями, билась с выдуманными врагами – и вдруг рывком возвращалась в реальность, когда сталкивалась с ним. С отцом. Сейчас я понимаю, что для мужчины он был совсем небольшого роста, худощавый, компактный, однако ведь маленький ребенок живет в стране великанов. Причем самые рослые среди них – отцы. В моих глазах отец был огромным, и это, видимо, отражало масштаб его строгости: встретив меня в прихожей, он всегда моргал, глядя на меня сверху вниз, и хмурился, как будто столкнулся с какой-то незнакомой карлицей, а не с плотью от плоти своей.

Папа вглядывался в меня, щурился, словно не до конца сознавая, кто перед ним; потом, когда молчание слишком уж разрасталось, он выдавливал из себя короткий, скомканный вопрос:

– Ты… ты… уроки выучила? Дела по хозяйству сделала?

Мне, пятилетней, еще, по сути, не задавали никаких уроков, однако я начинала отчаянно кивать, потому что была уверена: если я с ним не соглашусь, меня запросто могут нынче же вечером выгнать из квартиры. Кстати, родители никогда не говорили мне ничего, что хотя бы отдаленно намекало на возможность изгнания из родного дома за то, что я не выучила несуществующие уроки, которые папа считал таким важным делом. Но я почему-то вбила себе в голову, что вот возьмут и выгонят. Это был один из моих многочисленных страхов.

Оглядываясь вспять, я понимаю, что наших встреч папа боялся не меньше, чем я. И потому выпаливал первое, что приходило ему в голову. Был он ученым, картографом – работал с геологическими картами. Довольно непримечательное занятие, как раз для такого дотошного и безобидного человека. Тем не менее и он, и ему подобные подверглись преследованиям в годы «культурной революции» Мао. Очень многие преподаватели, технические специалисты и люди умственного труда были объявлены «буржуазными элементами», и, как мне кажется, страх и неуверенность, которые папа унаследовал с тех времен, остались с ним навсегда. Они проникли во все сферы его жизни. Даже в отношения с дочерью.