Чтение онлайн

Перед глазами у него все еще стояла картина, как красная точка пляшет по небритому лицу Линдмана и как его пронзает невидимая пуля. Как им удалось его выследить? Где Махмуд допустил промашку? Это он привел их к Линдману. Это его вина, что Линдман убит.

Махмуд даже не заметил, что в машине играет радио, пока музыка не стихла и из динамика не донесся серьезный мужской голос. Новости. Махмуд бросил взгляд на часы. 20:51. Два часа прошло со времени встречи с Линдманом. За каких-то два часа его жизнь перевернулась с ног на голову. Неужели он так долго прятался на задних дворах в Тервурене? А потом его посетила новая мысль: какие такие новости начинаются без десяти девять?

И только потом Махмуд напряг слух и начал выискивать знакомые слова в потоке бельгийского французского. И он их услышал. Убийство. Тервурен. Особо опасен.

Все это означало только одно. Его ищут по подозрению в убийстве Линдмана. Салон такси словно сжался вокруг него. Крыша грозила придавить его. Стало нечем дышать.

Он увидел, как таксист-араб судорожно нажимает кнопки, пытаясь сменить станцию. Увидел испуганные взгляды в зеркале заднего вида. И вспомнил все, чему его учили в Карлсборге. И самое важное правило. «Будь креативным».

И, прежде чем таксист успел сообразить, что происходит, Махмуд уже сидел рядом с ним на переднем сиденье, прижав шариковую ручку к артерии на шее у бедняги. Махмуд был поразительно спокоен, словно все его чувства притупились.

– Ни звука, понял? – сказал он глухо по-арабски. – А не то перережу тебе горло, клянусь!

Пот выступил у шофера на лице. В глазах паника. «У меня получилось», – подумал Махмуд.

– Езжай прямо в Брюссель, – велел он. – Спокойно. Никаких выкрутасов.

Глаза шофера метались между дорогой и Махмудом. Он едва заметно кивнул.

Через несколько минут Махмуд заметил, что движение замедлилось. В зеркалах появились огни синих мигалок, отражавшихся в мокром асфальте. Дороги перекрыты. Разумеется. Такси замедлило ход, встраиваясь в очередь из машин. Меняй план. Будь креативным. Промедление опасно для жизни.

– Слушай, что я тебе говорю, – спокойно произнес Махмуд. – У меня на теле бомба. Настоящая бомба, понял? Я джихадист.

Свободной рукой он взял таксиста за лицо и заставил посмотреть на него. Наклонившись очень близко, чтобы шофер ощутил его дыхание, кислое от выброса адреналина, он произнес:

– Я собираюсь взорвать себя. Аллах Акбар. Вместе со всеми неверными!

Шофер едва дышал. Пульс бился под ручкой, которую Махмуд еще сильнее прижал к шее. Из глаз потекли слезы.

– Ты можешь спастись, – продолжил Махмуд. – Когда я прикажу, откроешь дверь и бросишься бежать со всех ног. Не смотри по сторонам. Беги вперед. Если не успеешь пробежать триста метров, взорвешься вместе с неверными свиньями. Понял?

Шофер кивнул со всхлипом.

– Да-да. Пожалуйста, у меня семья, я мусульманин.

– Делай, как я скажу, и останешься жив. Отстегни ремень.

Таксист повиновался. Махмуд нагнулся вперед. Там были полицейские. С автоматами. Три полицейские машины в десяти машинах от них. Рано. Нужно выбрать подходящий момент.

– Видишь вон ту узкую улицу? – спросил он, показывая на плохо освещенную улицу, по диагонали уходящую от них вдоль рядов серых невысоких домов. – Там ты будешь в безопасности. Когда я досчитаю до трех, ты откроешь дверцу и бросишься бежать со всех ног. Понял?

Шофер посмотрел в указанном направлении и кивнул. В глазах была благодарность. Словно Махмуд действительно готов был спасти ему жизнь. Пять машин до кордона.

– Готов? – спросил Махмуд.

Во рту стальной вкус крови. Снова усталость. Невыносимая, непреодолимая.

– Да! – крикнул шофер. – Готов!

– Хорошо. На счет три. Один. Два. Три.

Не успел Махмуд произнести «три», как шофер распахнул дверцу и бросился бежать. Он споткнулся, и на секунду Махмуд испугался, что он упадет, но таксисту удалось сохранить равновесие, и он бросился бежать со скоростью человека, спасающего свою жизнь.

Пара секунд потребовалась полицейским в двадцати метрах от них, чтобы понять, что происходит. Араб бежит со всех ног прочь от полицейского кордона. Еще секунды хаоса и удивления, за которыми последовали приказы. Полицейские с фонариками бросились вдогонку. Дальше Махмуд ждать не стал. Он осторожно вылез из машины и пошел в противоположном направлении.

За спиной он слышал крики и стук ног полицейских, бросившихся догонять таксиста, но его самого никто не преследовал. Согнувшись, он пробежал вдоль узкой улочки под прикрытие живой изгороди. Идея обращаться в полицию резко утратила свою привлекательность.

Наконец они послали меня в Афганистан. Прекрасный, ужасный, упрямый Афганистан, где время остановилось и так и не пошло дальше.

– Ты знаешь регион, – сказали новые начальники.

Что они понимают, всю жизнь просиживая штаны в кабинетах и переговорных?

– Ты знаешь язык, – продолжают они. Их мысли уже о следующей встрече, следующем совещании, о том, как подлизаться к главному начальнику.

У меня нет сил объяснять им, что я говорю на арабском, а не на фарси и не на пушту. В руках у меня билеты, новый паспорт, обещание забыть грехи прошлого и надежда на светлое будущее.

С замотанными платками головами и с автоматами Калашникова на плече мы пересекаем границу Пакистана с Афганистаном в старом ржавом грузовике «Тойота». Со стороны мы похожи на местных бандитов. Дороги в плачевном состоянии. Пыль плотным слоем покрывает тело. На рынке под Джелалабадом я прикупил британский штык с отметкой «1842 год».

Эти горы – надгробные камни империй, пытавшихся ими овладеть. Сперва британцы. Затем русские. Все отступили, неся огромные потери. Что-то есть в этих горах. Я посылаю отчеты начальству о Муджахеддинах [5] , о том, какие они сильные и решительные. Но также о том, какие они неуправляемые. Однажды нам придется пожинать плоды того, что мы создали в Афганистане. Слой снимается за слоем. Никто в Вашингтоне не обращает внимания на экстремизм. Религия только одна из составляющих в гигантском плавильном котле. Но все изменилось. За идеологией всегда приходит религия. И те, кто был друзьями, становятся врагами.