Победитель
Шрифт:
Вой удесятерился.
Плетнев выхватил пистолет.
Вой сменился визгом, народ шарахнулся, очередной прилавок породил лавину изюма и орехов.
Плетнев взвел курок, поскольку отступление не обещало быть долгим. Тут все снова шатнулись. Толпу бесцеремонно расталкивал патруль -офицер и два солдата с автоматами наизготовку.
В лоб Плетневу уперлось черное жерло ствола, за которым маячило насупленное лицо солдата-афганца.
Час от часу не легче!
Языка не знают. Наговорят на них с три короба. Неминуемо поведут в участок. Там свое разбирательство. Черт знает чем дело может кончиться!.. Плетнев уже прикинул, что если обезоружить одного автоматчика, грохнуть второго и взять в плен офицера, то… но если бы он был один!
– Советские? – спросил вдруг офицер, властно поднимая руку.
Солдаты опустили оружие.
Бог ты мой, вот повезло!
– В Союзе учился? – ответил Плетнев вопросом на вопрос.
– В Рязани, – сказал он, улыбаясь. – Что за шум, а драки нет?
– Да хрен его знает! – воскликнул Николай Петрович. – Покупали магнитолу. Как он заорет!
Офицер оглянулся:
– Кто продавал?
Духанщик несмело выступил из своей лавки.
Командир патруля что-то спросил у него. Духанщик отвечал, прижимая руки к груди и низко сгибаясь. Не дослушав, офицер неожиданно ударил его кулаком в лицо, и торговец кулем повалился под свой же прилавок.
Что-то крича, выпускник Рязанского училища остервенело пинал торговца ботинком в живот.
Вера в ужасе приникла к Плетневу.
Кое-как вскочив, духанщик нырнул под прилавки. Обращаясь к толпе и потрясая сжатым кулаком над головой, офицер выкрикнул еще несколько резких фраз.
Потом повернулся и сказал, улыбаясь и не сводя глаз с Веры:
– Я говорю, русские – наши друзья, наши братья! Русские никогда не обманывают! Никогда! Некоторые у нас этого еще не понимают…
Кое-кто в толпе уже одобрительно кивал и посматривал довольно ласково.
– Ну, спасибо тебе, лейтенант, – сказал Плетнев. – Мы у тебя в долгу. Выручил. Без тебя бы мы тут…
– Ерунда! – лейтенант махнул рукой. – Этот торговец совсем дурак – решил, что вы…
Плетнев успел увидеть, как исказилось лицо человека, державшего руку под полой халата, – эта чертова рука уже несколько секунд привлекала его внимание. Через мгновение человек дважды выстрелил – в офицера и одного из солдат.
Выстрел Плетнева снес наземь его самого.
Офицер тоже упал. Солдат, изумленно раскрыв рот и прижав руки к животу, медленно сел на землю.
Второй солдат мгновенно нырнул в толпу.
Плетнев не опускал пистолета.
Но следующего нападения не последовало. Толпа в смятении валила прилавки, разбегаясь. Рев стоял над Грязным базаром. Рев и вой.
Три тела на земле!..
– Быстро! – крикнул он Николаю Петровичу.
А Веру просто схватил за руку и потащил.
Им повезло – задержать не пытались. Даже не стреляли в спину. Через минуту они уже бежали по длинному кривому переулку прочь от базара.
По обеим сторонам – глухие стены. Поверх них – густая листва или крыши. Кузнецов с коробкой спешил впереди. Вера – торопливой побежкой шагах в пяти за ним. Плетнев трусил последним, глядя преимущественно назад. Прикрывал отход, говоря языком военных.
Как выяснилось позже, как только Вера поравнялась с глухой дверью в высоком дувале, человек в халате и шапке-пуштунке мгновенно зажал ей рот и втащил во двор. Что касается двери, то она тут же опять захлопнулась. Должно быть, похитители рассчитывали на легкую добычу и вовсе не собирались ни с кем меряться силой. А там кто их знает.
Так или иначе, когда Плетнев повернул голову, то увидел только Кузнецова.
– Николай Петрович! – крикнул он. – А Вера где?
Кузнецов обернулся. Раскрыл рот.
Плетнев уже увидел дверь. Толкнул – не поддалась.
– Стойте здесь!
Взобраться на дувал не составило труда.
Он спрыгнул и первым делом отодвинул засов.
Взгляд метался – дом, квадратный топчан, виноградные шпалеры, деревья… В клетке у крыльца встревоженно болбочет пестрая птица… вот дверь в пристройку…
На земле недалеко от двери лежал белый платок. Верин!
Беспрестанно озираясь, Плетнев кошачьими шагами пересек двор и поднял его.
В этот момент раздался яростный рык.
Из сарая на него летел какой-то черт – должно быть, один из похитителей. И уже занося нож для удара.
Плетнев отпрыгнул и выставил перед собой руки с зажатым в кулаках платком.
Тут же захлестнул платок вокруг его запястья и дернул, лишая равновесия.
Правой рукой с платком захватил шею падающего и рывком закинул тело себе на спину. Рука с ножом оказалась намертво прижатой к шее. Когда лицо афганца посинело, Плетнев швырнул его, как мешок, через плечо, удерживая концы платка в кулаках.
Нападавший взлетел, перевернулся, грохнулся спиной об угол топчана и разнес его на исходные досточки.
Что-то заставило тут же обернуться, и Плетнев резким щелчком, будто кнутом, хлестнул по глазам второго.
Тот вскрикнул и поднял руку к лицу.
Правая пятка Плетнева ушла в его солнечное сплетение, а когда он отлетел назад и ударился о стену пристройки, то получил удар стопы в подбородок; с треском припечатался затылком и безжизненно сполз на землю.
В дверях сарая показалась Вера.
Пока он срывал с нее какие-то путы, ее трясло. Кроме того, она издавала негромкий дрожащий вой – какое-то такое “ва-ва-ва-ва-ва!”.
– Ну все, все, – сказал Плетнев, гладя ее по плечу. – Все кончилось.
Она скосила взгляд и стала пятиться от лежавших перед ней тел в сторону дома.
Плетнев поднял с земли нож.
Вера допятилась до стены и прислонилась к ней. В полуметре над ее головой был расположен урез открытого окна, задернутого желтой занавеской.
Плетнев повернул голову, чтобы убедиться, что с Николаем Петровичем все в порядке. Так и было: войдя в дверь, он ее запер. Коробку с магнитолой из рук тоже, слава богу, не выпустил.