Побег
Шрифт:
– О Боже! – простонала Джессика. – Она опять хочет гулять. Что мне делать?
– Идти, – засмеялась Элизабет. – Если ты не пойдешь, нам достанется очень мокрый пол, а потом от мамы.
– Но, Лиз, я не могу! У меня страшно болит бок после этих танцев. Я, наверное, и шагу не смогу ступить. – Джессика изучающе посмотрела на сестру, потом сморщилась, как от боли. – Лиззи, ты не могла бы вывести ее вместо меня? – Она по опыту знала, что если просить достаточно настойчиво, та никогда не откажет. – Ну, всего один раз!
Элизабет тоже знала по опыту, что „боли" у Джессики обычно возникают, когда требуется что-то сделать по дому. Впрочем, лохматая собака была такой милой, что Элизабет решила: прогуляться по Ласковой Долине в сумерках – гораздо приятнее, чем спорить с сестрой.
Как только Элизабет с Салли ушли, зазвонил телефон. Джессика, забыв о том, что еще минуту тому назад у нее „страшно болел бок", рванулась к телефону со скоростью олимпийского спринтера.
– Алло, – сказала она с нетерпением, надеясь, что звонит Лила, чтобы договориться насчет субботы.
– Здравствуй, дорогая, – ответил приятный старушечий голос. Это была миссис Брэмбл. – Я звоню узнать, как там Салли.
– О, – вздохнула Джессика, стараясь скрыть разочарование, – ваша собачка просто прелесть. Ей нравится гулять, и она очень хорошо ест. Я от нее просто без ума!
– Отлично. Я знала, что мне не о чем беспокоиться. Я только пожелаю ей спокойной ночи.
– Миссис Брэмбл, Салли сейчас не может подойти. Она гуляет с моей сестрой. А мне пришлось остаться дома. Боюсь, я еще некоторое время буду хромать.
– Бедняжка! Так тебя все еще беспокоит нога? Ну, не печалься, мы с Салли это возместим. Я купила тебе небольшой подарок и везу его с собой.
– О, миссис Брэмбл, не стоит беспокойства. Все, что нам с Салли нужно – это увидеть вас в субботу утром.
– Мне тоже не терпится увидеть вас обеих. Спокойной ночи, дорогая.
Бок Джессики чувствовал себя прекрасно, пока не пришло время сесть за уроки. Чем сложнее становилось задание по математике, тем сильнее ныли ее мышцы. В конце концов, сжевав целый пакет кукурузных хлопьев и обломав два карандаша, она решила попросить помощи.
Открыв дверь в комнату сестры, она нашла ее за работой. Яркая настольная лампа освещала учебник по английскому.
– Господи, Лиз, – изумилась Джессика, заглянув сестре через плечо, – ты уже сделала математику! Ты гораздо лучше меня сечешь в задачах. А вот я, даже если просижу над ними всю жизнь, все равно ничего не пойму.
Элизабет уловила в голосе сестры знакомые нотки.
– Джес, если ты хочешь попросить меня помочь с математикой, я отвечу – нет и еще раз нет! Как же ты научишься решать задачи, если будешь все время заставлять меня их делать?
Джессика обняла сестру.
– О, Лиззи, я прошу тебя только когда мне очень-очень надо. Если ты не поможешь мне с математикой, я ни за что не успею сделать биологию и английский. А если я не сделаю остальные предметы, завтра мне придется оставаться после уроков. Тогда я вернусь домой слишком поздно и не успею погулять со старушкой Салли. А если я не успею погулять с Салли, тебе придется идти вместо меня!
Она заставила Элизабет подняться со стула и потащила за собой.
– Я просто не могу позволить тебе гулять с ней еще раз. В конце концов, это ведь я отвечаю за собаку. Ты же не хочешь, чтобы я подвела миссис Брэмбл.
Улыбаясь, Элизабет последовала за сестрой в ее бело-розовую комнату. Джессике не было равных в умении придумывать причины, по которым всю работу за нее должны делать другие!
– Сестричка, если ты это сделаешь, я буду тебе всю жизнь благодарна. Что бы я…
– Знаю, знаю, – прервала ее Элизабет, сметая с учебника по математике остатки кукурузных хлопьев. – Что бы ты без меня делала?
6
В субботу Джессика проснулась в сладостном волнении. Поуютнее устроившись в розовой постели, она размечталась: вот она стоит у самой сцены, знаменитый Джонни Бакс заканчивает последнюю песню, подходит, наклоняется прямо к ней и расписывается на ее кепке. Вот удивится Джанет Хауэлл!
„Пожалуй, – не без гордости подумала Джессика, – если Джанет разрешит мне на недельку вести собрания команды болельщиц, я, уж так и быть, дам ей как президенту „Клуба Единорогов" подержать кепку с драгоценной росписью Джонни!"
Джессика лениво повернулась на бок и поглядела на кепку возле магнитофона. Что же он на ней напишет? Может быть, „Всегда твой", или лучше „От всей души"? Но что бы он ни написал, Джессика навсегда сохранит его автограф, навсегда. Никогда не будет стирать кепку. Ничего, что кепка заносится – она останется для Джессики самым дорогим подарком.
Кто-то поскребся в дверь и прервал ее грезы. Она нехотя села, откинула с глаз прядь золотистых волос и сонным голосом сказала:
– Ну заходи.
В дверь пролезла толстушка Салли и прыгнула на смятую простыню.
– Нет-нет! – взвизгнула Джессика. – Беру свои слова назад. Уходи! – она снова зарылась в постель, но собачьи когти царапнули ее по плечу.
Раздосадованная, она вскочила и побежала вниз. Но в доме никого не было.
Джессика рассердилась на себя: она явно проспала, не проводила папу, и мама уже уехала на встречу с какими-то важными клиентами.
– Стив! Элизабет! Да где же все?
Расстроенная, она плюхнулась на стул. Лишь остатки завтрака на столе говорили о том, что у нее есть брат и сестра.
Салли поглядела на Джессику, Джессика – на Салли. Джессике ужасно не хотелось идти на прогулку. К тому же, у нее, кажется, и живот разболелся – ей явно противопоказано выгуливать собак! Но у Салли были на этот счет свои соображения. Ухватив зубами поводок, она побежала к черному ходу и стала яростно царапать дверь.
Внезапно дверь распахнулась, ошеломленная Салли отлетела к кухонному столу. Со смехом вбежали три девочки; одной из них, к большому облегчению Джессики, оказалась Элизабет.