Чтение онлайн

— Хорошая? — Николаев встал. — Я вам, товарищ Климов, очень доверяю. Скажите мне, как отцу своему бы сказали, он хорошо относится к Маше? Ему можно верить?

Господи, да неужто можно сомневаться в Генке?

— Николай Николаевич, с Карпухиным хоть в огонь, хоть в воду. Он — настоящий парень и очень любит Машу.

Может, тут какие-то иные нужны были слова, способные раз и навсегда рассеять отцовские сомнения, отмести его предубеждение по отношению к моему другу. Но есть ли такие слова?

— Вы сказали, Николай Николаевич, что мне доверяете. Так вот я очень хочу, чтобы вы и Карпухину доверяли, как мне. Он без Маши жить не может…

Старшина устало оперся на спинку стула и принялся тереть платком свою блестящую лысину.

— Хорошо, товарищ Климов, спасибо. Можете идти.

— Есть!

Я уже взялся за дверную ручку, как старшина остановил меня.

— Простите, Валерий. Вот уж поистине старость не радость. Склероз. Я ведь зачем пригласил-то вас? В следующую субботу в политотдел нас вызывают. Семинар партийных и комсомольских секретарей назначен. По соревнованию.

— Ясно, товарищ гвардии старшина.

— Надо бы нам посидеть вечерок-другой, с мыслями собраться. Может, завтра займемся.

Из ленкомнаты доносился дружный хохот. Было ясно, где искать Карпухина. С легкой руки нашего взводного шашечные баталии не на шутку заразили всю роту. Играли на «под стол». Генке с его горячностью в игре приходилось опускаться на четвереньки по нескольку раз за вечер. Однако это его нисколько не смущало.

Я вошел в ленкомнату в тот самый момент, когда Карпухин выбирался из-под стола. Увидев меня, обрадованно заголосил, стараясь перекричать разбушевавшихся болельщиков.

— Ну, кто еще идет на Карпухина? Есть желающие? Смельчаков прошу сначала сыграть с Валерием Климовым… Он мой ученик, подающий неплохие надежды. Врежешь им, Валер?

— С удовольствием, учитель. Только покажи еще разок прием переползания под столом.

— Ну, этому делу, брат, тут быстро научат… Вон Серега Шершень третьего или четвертого под стол гоняет. Играет, как Бендер в Васюках, за фук берет… Нешто у такого выиграешь?

— Отдохни от шашек, — сказал я Карпухину. — Выйдем. Дело есть.

— Говори, что за дело? — нетерпеливо спросил Карпухин, когда мы вышли из ленкомнаты.

— Хочу дослушать, что ты за моей спиной, без спросу вытворял.

Генка схватил меня за рукав и потащил за собой к тумбочке.

— Закройте глаза, Климов, — приказал он.

— Фокусы?

— Закройте, говорю.

Я подчинился.

— Видит бог, я этого не хотел делать сегодня, — запричитал Генка, копаясь в тумбочке, — но вы же нетерпеливая личность, Климов. Вы же теперь не отстанете, будете черт знает что мнить. И ни мне, ни вам не будет от этого никакой личной жизни.

— Да что ты затеял, Гена? — перебил я его причитания.

— Климов! Предупреждаю, откроете глаза, никогда ничего не узнаете. Потерпите несколько секунд… Синяя Борода вы, Климов. Отбили у меня самым бессовестным образом лучшую во всем Средневолжанске девчонку… Открывайте глаза!

Я открыл и остолбенел. Генка держал передо мной Наташкин портрет. В рамке. С фотографии Наташка смотрела прямо мне в глаза и ласково улыбалась.

— Откуда у тебя портрет?

— Ты нагнись да прочти, Отелло!

В левом нижнем углу зеленым фламастером выведены пляшущие Наташкины буковки. «Валере Климову. На добрую память. С Новым годом, милый Валерик!

Наташа С., г. Средневолжанск».

— Климов, уберите краску с лица. Вам она не идет, — съязвил Генка. — И дайте занавес: немая сцена не может длиться вечно.

Вот он какой, мой Генка Карпухин. Он все, все расписал Наташке. И новогодний подарок для меня организовал. А рамку, оказывается, Абагян сделал. Я вспомнил, как Ашот мастерил Атабаеву чемодан.

— Такой замок устрою, — обещал Ашот, — никто не откроет. Даже сам не откроешь.

Мастеровой малый, ничего не скажешь. А Генка-то, Генка! Вот друг так друг. Сколько еще до поверки? На письмо Наташке хватит? Сейчас же напишу. Милая Наталья, такого Нового года у меня еще никогда не было. Он принесет нам много счастья, наступающий год. Правда же, Наташа?

— Ты куда? — остановил меня Карпухин. — Совсем обалдел, что ли? Рассказывай, зачем Ник-Ник вызывал.

— На семинар нам с ним ехать в политотдел…

— А-а, — протянул Генка.

— Но это еще не все, Карпухин. Может, глаза закроете?

— Придумайте что-нибудь повкуснее, Климов. Пережеванное не употребляю.

— Ну, раз так, маэстро Карпухин, тогда завтра с утра занимайте очередь в ателье военторга.

— Да?

— Не да, а так точно. Спешите заказать смокинг, господин будущий старшинский зять. Ник-Ник собирается пригласить вас на новогодний праздник. К себе в дом. Усвоил, сеньор жених?

— Это правда?

Пусть простит меня Ник-Ник, но я передал Генке весь его разговор со мной.

В тот вечер на всем белом свете не было людей счастливее нас с Генкой.

«Милая Наташа!

Теперь я хорошо знаю, что сами по себе праздники ничего не стоят. Праздниками для людей их делают люди. Я тебе бесконечно благодарен за самый лучший в моей жизни ноговодний праздник. Говорят, на Новый год загадывают желания. Я себе загадал одно-единственное — очередной Новый год встретить вместе с тобой. Знаю, только от тебя зависит исполнение этого желания.