Под крыльцом
Шрифт:
И каждое утро после завтрака он шёл на берег и часами смотрел на своего врага — быструю воду. Там, на том берегу, остались его сестричка и старый пёс. Даже если у него получится перебраться на тот берег, как ему отыскать их? Куда идти? Ему нужен какой-то знак, чтобы он смог найти к ним дорогу.
Почему же Рейнджер не подаёт голоса? Каждый день Пак задавал себе этот вопрос, на который так и не было ответа. И вот сегодня, когда он сидел возле быстрой воды, ему пришла в голову ужасная мысль.
Почему Рейнджер не подаёт голоса?
Наверное, что-то случилось.
Вот оно! Вот то, что смутно тревожило его всё это время. Только теперь он смог взглянуть правде в глаза. От этой мысли шёрстка у него на спине стала дыбом: ш-ш-ш-ш-ш!
Наверное, что-то случилось.
Это предположение было словно порыв ледяного ветра. Ну конечно! Это было единственное объяснение. Иначе Рейнджер обязательно бы подал голос. Он поднял бы свою большую тяжёлую голову и громко залаял бы или завыл изо всех сил, чтобы маленький серый котёнок и мама-кошка услышали его.
Наверное, что-то случилось.
Солнце уже стояло высоко в небе. Пак смотрел на стремительное течение, на холодную быструю воду. Он должен попасть на тот берег. Должен вернуться к покосившемуся дому. Он снова собрался зашипеть, как вдруг… «Цок-цок-цок-цок!»
Неожиданный звук привлёк его внимание. Он огляделся — никого.
«Цок-цок-цок-цок!»
Пак снова огляделся. Никого. Он взглянул на солнечное пятно на устланной иглами земле. Никакого мелькания теней от пролетающих птиц. Странно…
«Цок-цок-цок-цок!»
Откуда же этот звук? И тут с дуба, что рос возле его норы, дождём посыпалась лузга от желудей. Пак поднял голову и посмотрел вверх.
«Цок-цок-цок-цок!»
Белка! Пак с трудом разглядел среди густой листвы маленького тёмно-рыжего зверька на самой верхушке дуба.
Собственно, ему был виден только пушистый беличий хвост.
Никогда ещё Паку не доводилось видеть, чтобы животное (птицы не в счёт) забиралось так высоко на дерево. Интересно, сколько метров оттуда до земли? Десять? Пятнадцать? Пак с удивлением наблюдал за шустрым зверьком. Белка перескочила на соседнюю ветку, потом на другую. Она смело раскачивалась на тонких концах веток и постоянно двигалась, останавливаясь лишь на секунду, чтобы сбросить вниз шелуху от желудей.
Пак продолжал наблюдать. Белка перескочила с дуба на соседнее дерево, снова пропутешествовала с одной ветки на другую, а потом легко сделала то, что казалось Паку невозможным. Она перепрыгнула через ручей.
Вот это да!
От изумления Пак застыл на месте с открытым ртом.
Оказавшись на том берегу, белка исчезла в тёмной чаще. Ну и ну! Как же он сам не догадался? Он взглянул на свои острые коготки. Ему ведь тоже ничего не стоит влезть на дерево! Для храбрости он тихонько заурчал, выпустил когти и помахал в воздухе передними лапами, потом уселся поудобнее и лизнул правое плечо язычком. А потом снова взглянул туда, где только что была белка, и принялся изучать ветки деревьев — тех, что росли на этом и на том берегу. Тот берег. Туда ему нужно попасть. Очень нужно.
Праматерь тоже знала, куда ей нужно попасть. На волю. Прочь из этого глиняного горшка, который когда-то был подарен маленькой девочке на день рождения. С тех пор прошла тысяча её дней рождения. Целая тысяча лет, проведённых в глиняной тюрьме. Праматерь широко разинула свою ватно-белую пасть и зевнула.
— С-с-с-с-скоро, — прошептала она, — нас-с-с-станет мой час-с-с-с-с!
Был уж полдень, когда Барракуда наконец очнулся. Яркие солнечные лучи пробивались через верхушки деревьев и падали ему на лицо. Разлепив веки, Барракуда моргнул и прищурился. За все эти годы он ни разу не выходил из дома среди бела дня. Он не привык к солнечному свету, от которого было больно глазам.
Он потёр лицо. Оно горело как в огне! И руки тоже. Он взглянул на них и поморщился. Руки опухли и были покрыты огромными волдырями. Ничего удивительного: стоило ему потерять сознание на берегу протоки, как москиты облепили его и устроили себе настоящий пир! А потом стало нещадно палить солнце и до красноты сожгло его бледную, непривычную к загару кожу. Барракуда с трудом поднялся и подошёл к протоке.
Зачерпнув прохладной воды, он умылся.
Вода отдавала гнилью. Наверное, она застаивалась в этой протоке миллионы лет. Древняя протока, что медленно струилась вдоль Большой песчаной поймы. На илистом дне её дремлет гигантский Царь-аллигатор.
Барракуда осторожно ощупал искусанное, обожжённое лицо и двинулся в лес. Он побрёл по тайной, одному ему известной тропе, которая вилась вдоль самого края страшных зыбучих песков. Барракуда шёл к своему покосившемуся дому и прислушивался: не залает ли пёс. Но всё было тихо. Глупый пёс. Разве это сторож? Что толку держать такую собаку?
Он вошёл на грязный, захламлённый двор и, подходя к дому, вдруг заметил, как какое-то мелкое животное шмыгнуло под крыльцо. Глупый пёс, который не может даже отвадить от дома крысу! Он поставил ружьё у перил крыльца и дёрнул цепь, чтобы проверить, жив ли ещё старый пёс. Рейнджер вылез из укрытия, сел возле ступеней и стал лизать больную лапу, в которой застряла пуля. Барракуда мрачно смотрел на него. Пёс был под стать ему самому — драный, хромой, изувеченный. Человек запустил руку в старую сумку, которая стояла на верхней ступеньке, достал горсть сухого собачьего корма и бросил в пустую миску.
Потом он вошёл в дом и как подкошенный рухнул на старый матрас. Но перед тем как он погрузился в тяжёлый сон, его вдруг осенила догадка: это мелкое животное, что при его появлении шмыгнуло под крыльцо, вовсе не крыса. Это кошка. «Отлично, — подумал он. — Она мне пригодится».
Аппетитная приманка.
В густых хвойных лесах обитает немало хищников, не только животных, но и растений. Здесь растут плотоядные цветы, чьи широко раскрытые чашечки заполнены сладким вязким сиропом, куда попадают доверчивые мухи и жуки. Здесь плетёт свои предательские сети коварный паук. В его ловушку постоянно попадаются всё новые жертвы.
Деревья многое могут рассказать о разных ловушках — о железных капканах охотников-трапперов, о стальных челюстях аллигаторов, о ядовитых зубах водяных мокасиновых змей.
Зелёные глаза Сабины мерцали в темноте под крыльцом. Она внимательно следила затем, что делается снаружи. Наконец-то можно отдохнуть. Человек вернулся и накормил Рейнджера. Она свернулась уютным клубком и зажмурила глаза. «Всё в порядке, — думала она. — Всё спокойно». Откуда было ей знать, что ловушка для неё уже расставлена?