Чтение онлайн

Дедушка смолк – видимо, из уважения к патриотической молодёжи, которая выполняет свой долг, что бы ни говорили всякие бесполезные исследователи русской литературы. Со стороны, если не сильно вглядываться, Кимитакэ и Юкио и вправду сошли сейчас за раненую девушку и её старшего брата, бесконечно верного и заботливого. Кимитакэ почти кожей ощущал то невольно уважение, которое испытывают к нему эти случайные зрители, – а ещё слабый, едва различимый привкус тревоги.

Это смутная тревога не относилась к чему-то конкретному. Просто сейчас, в военное время, она сама по себе пропитывала воздух, соревнуясь с ароматом солёного моря.

Трамвайную линию, возле которой они очутились, к счастью, никто не озаботился перекрыть. Тренькая, подъехал трамвай – древний, ещё довоенный, с панелями узорчатого дерева. Кимитакэ, вовремя угадав нужное действие, легонько подтолкнул Юкио в спину, а потом подхватил его и приподнял – так, что приятель смог очень натурально ощупать ступени сначала кончиком зонтика, а потом и ботинками. И подняться наверх, очень натурально покачиваясь.

Кимитакэ проследовал за ним, чувствуя спиной восхищённые взгляды. Да, это немного тормозило отправку трамвая – но в кабине тоже видели, что происходит, и готовы были ради блага наших раненых подождать.

Кимитакэ отошёл от входа, чтобы пропустить остальных пассажиров. Перевёл взгляд в сторону кабины – и увидел, что прямо посередине салона стоит смутно знакомый человек в очень приметном костюме.

А в руке у этого человека – револьвер. И курок уже был взведён.

Бесстыжее летнее солнце било в окна трамвая. А тишина в салоне была настолько оглушительной, что Кимитакэ казалось, будто он стоит на дне пересохшего аквариума.

Да, здесь были другие люди. Но они сидели неподвижно. И даже те, кто собирался подниматься через открытые двери, отхлынули назад к остановке.

Сзади на них никто не напирал. Кто пытался забраться следом, увидели, что происходит, и торопливо высыпались обратно на остановку. И даже те, кто так и остался снаружи и не мог видеть, что происходит, на всякий случай замерли и ждали, как повернётся.

Дуло револьвера чернело, неподвижное и непреклонное. Было ясно, что человек в стандартном костюме знает, как обращаться с оружием.

– Стоять и без глупостей, – произнёс он. – Одно движение без приказа – стреляю на месте!

– Не надо в меня стрелять, – произнёс Юкио. – Я целиком предан императору и абсолютно ничего особенного не делаю, просто в жизни по-своему разбираюсь. Не сотрудничал с иноземцами, не сомневался в основополагающем принципе кокутай. Не ел мушмулы, не носил погоны…

– Ты, который в женской школьной форме. Снимаешь сумку и бросаешь её наружу.

Юкио спустил лямку с плеча, взял сумку двумя руками и горестно вздохнул.

Кимитакэ уже подумал, что сейчас его друг швырнёт сумку вперёд, и даже приготовился к звуку выстрела – но Юкио подчинился и выкинул сумку наружу. Она шлёпнулась прямо под ноги тому самому разговорчивому старику.

– Теперь идёшь ко мне, выставив руки вперёд, – даже там, где стоял Кимитакэ, можно было разобрать, как тяжело он дышит.

Юкио двинулся, проверяя путь зонтиком, словно тросточкой. Было заметно, что он, когда бинтовал голову, подошёл к делу всерьёз и действительно ничего сейчас не видел.

Пассажиры сидели молча, словно окаменевшие, и не сводили глаз с этой странной сцены.

Человек достал из кармана пиджака наручники, не опуская револьвера. Юкио между тем приближался. Вот между ними три шага. Вот два. Вот один, последний…

Всё случилось в одно мгновение. Зонтик в очередной раз стукнул по креслу, ощупывая дорогу. А в следующее мгновение затянутая в белую перчатку рука скользнула вниз тысячекратно отработанным движением.

Нижняя половина зонтика отделилась и с лёгким шелестом рухнула на пол трамвая. А в руке у Юкио остался кинжал с длинным, безупречно заточенным лезвием. Ещё миг – и он одним ударом вонзил это лезвие в живот человека в стандартном костюме, а затем одним рывком, какому позавидовал бы любой мясник, пропорол живот прямо до солнечного сплетения.

– Предсмертный стих писать будешь? – осведомился Юкио, обратив окровавленную повязку прямо в лицо мужчины.

Лицо у человека в костюме было скорее удивлённым, чем страдающим. Под линией коротко остриженных волос поблёскивали капельки пота.

Он открыл рот, но смог только захрипеть и забулькать. По подбородку побежали кровавые струи, и он повалился на спину – а тем временем Юкио уже успел выхватить у него из руки револьвер, про который все уже успели забыть.

Уже там, на полу, он продолжал хрипеть и шевелить руками. Но опасности больше не представлял.

Тем временем Юкио тоже взвёл курок – и наставил дуло на водителя.

– Трогай! – скомандовал школьник.

Молоденький тщедушный водитель посмотрел на него, потом вниз, где ещё корчился человек в стандартном костюме, – и поступил как учили. А именно – выкатился прочь из кабины и нырнул прямо в толпу. Следом за ним соскочила и кондукторша.

Юкио тем временем переступил через поверженного противника и подошёл к кабине, срывая теперь уже бесполезную повязку с глаз.

Пассажиры, кто был поближе к двери, использовали эту заминку, чтобы тоже ускользнуть из опасного вагона.

Юкио шлёпнулся на нагретое солнцем кожаное кресло. Он сориентировался моментально: положил револьвер перед собой, а потом одной рукой вдавил красную кнопку, а другой дал максимальный, четырёхкратный ход на рычаге.

Трамвай тронулся. Где-то позади захлопали выстрелы и кто-то закричал. Юкио поискал рычажки управления дверьми, нашёл их – но закрывать пока стал.

За его спиной, вспоминая инструктаж о поведении под обстрелом, торопливо сползали на пол те пассажиры, кто не успел выскочить. И это оказалось разумным. Лопнуло звездой, а потом осыпалось осколками правое окно. Следующая серия выстрелов рассекла лобовое стекло, оно осыпалось, словно ледяной занавес.