Под шорох наших дизелей

В 2002 году судьба занесла меня в город Коломну на Первый кинофестиваль, посвященный 100-летию Российского подводного флота «Мы из подплава».

В программе фигурировал мой фильм, а в силу обстоятельств пришлось исполнять и роль ведущего. На подготовку вступительной речи времени не было. Избежать пафоса в типичном флотском экспромте не удалось:

«Дорогие друзья, как командир дизельной лодки я на всю жизнь сохранил в ушах чудесную «песню» ваших коломенских дизелей. Ими оснащался весь советский подводный флот, и даже атомоходы не стали исключением. Не раз безотказные коломенские машины выносили нас из лап разбушевавшейся стихии, а порой и из-под носа многочисленных врагов. Сейчас принято считать, что число этих врагов поубавилось, возможно, но и друзей практически не осталось. Россия, как уже бывало не раз, в годину испытаний остается наедине с собой, своими возможностями, ресурсами, но самое главное — со своими людьми. Этого вполне достаточно, чтобы вернуть величие Родины, если мы конечно к этому стремимся. Известно, что великой может быть лишь морская держава. И пусть каждый человек, каждый город внесет свою лепту. Коломенская лепта велика, ваш город поистине морской. Именно здесь в селе Девятаево во времена Алексея Михайловича был создан первый военный корабль Российского флота «Орел». На построенных в Коломне «щуках» доблестно сражались Николай Лунин и Федор Видяев. И неудивительно, что честь открыть первый фестиваль, посвященный грядущему столетию нашего подводного флота, выпала именно вам! Так что возьмемся за руки, друзья!»

Лица многих из сидевших в зале были мне хорошо знакомы, невольно рождалось ощущение, что ты вернулся в добрую компанию старых друзей. А что может быть лучше встречи с теми, кто делил с тобой тревоги и прелести первых шагов на долгом пути, протянувшемся через всю жизнь, под гордым именем — флотская служба.

Большинство из вас я не видел уже тысячу лет. И хочу это наверстать как можно скорей! Откликнитесь, боевые друзья, если вам доведется прочитать эти строки, ведь именно вам — теперь уже ветеранам, хоть и «холодной», но все же войны, посвящаются эти строки.

В основе почти всех событий лежат личные наблюдения. Что до имен героев, то изменены лишь те, носители которых вправе обидеться на авторскую трактовку их образа.

Автор выражает особую признательность Владимиру Николаевичу Пудовкину, чьи воспоминания вошли в основу «Записок Веревкина», капитанам 1 ранга Михаилу Георгиевичу Кузнецову и Виктору Сергеевичу Павлову, а также Михаилу Сергеевичу Глинке, чьи ценные рекомендации были с благодарностью приняты.

И, наконец, эти рассказы еще долго оставались бы устными преданиями, если бы не участие Андрея Геннадиевича Бабурова — в недалеком прошлом подводника-дизелиста, а в настоящее время руководителя компании «Балтийский эскорт».

Однако больше всего я благодарен своим близким, чьи неизменные внимание и забота, позволили вообще что-либо написать… Без любви, дарящей вдохновение, не родилось бы ни строчки! Никогда!

Вступив на борт подводной лодки «С-11», отправлявшейся вскоре на боевую службу, я ретиво приступил к приему дел командира штурманской боевой части. За плечами, помимо пяти лет, проведенных в стенах ВВМУ имени М.В. Фрунзе было лишь полуторамесячное пребывание на ремонтирующейся ПЛ «С-36», связанное с чем угодно, кроме морской службы. Душу согревало приятное чувство — наконец-то я на плавающем корабле! Впереди — то, к чему я стремился всю свою сознательную жизнь. Однако у моего предшественника — старшего лейтенанта Пьянзина подобное рвение вызывало откровенную усмешку. Прослужив целых три года, он изображал вековую усталость: «Ты не представляешь, как мне опротивело это «железо», а особенно, этот мерзкий дизельный выхлоп. Как я его ненавижу! Слава богу, теперь буду дышать свежим воздухом! Поверь, ты еще вспомнишь мои слова и не раз…»

Незадолго до этого штурмана Пьянзина сняли с должности вместе с командиром «С-37» за посадку этой лодки на мыс Чеврай. Есть такая каменистая полоска суши, вторгающаяся в Баренцево море, восточнее острова Кильдин. Теперь оба офицера направлялись к новому месту службы, в Северодвинск. Тот, что постарше — начальником, командиром береговой базы на остров Ягры, а тот, что помладше — его помощником. Веселая им предстояла жизнь: ведь каждый считал другого истинным виновником случившейся навигационной аварии. Скорей всего, виноваты были оба. Один, потому что не послушал, а второй, что не настоял. Речь идет о рекомендованном штурманом времени поворота. Случай лишний раз доказал, что людям следует доверять, проверенным в деле, разумеется…

Опального Пьянзина я почти не знал и поэтому не придал его пророчествам особого значения. И оказался совершенно прав. Не скажу, что сильно полюбил дизельный выхлоп, он действительно раздражал, особенно на верхней вахте при попутном ветре, но на крепнущем чувстве к подводному флоту, временами отвечавшему взаимностью, это совершенно не отразилось, в чем с удовольствием и расписываюсь ниже…

Пишу эти строки с особым душевным трепетом, поскольку речь идет об одном из тех мест, где был по-настоящему счастлив. Может быть потому, что именно там начиналась самостоятельная жизнь. Разумеется, все это говорится не в обиду родному Севастополю и Ленинграду-Петербургу, где живу по сей день. Речь идет о поселке Видяево, расположенном в полусотне километров к северо-западу от Мурманска, ныне печально известном всему миру в связи с трагедией «Курска».

В 1958 г. здесь появилось селение Урица по имени речушки, впадавшей в одноименную губу, а с начала 60-х базировалось соединение дизельных подводных лодок, переведенных из Западной Лицы. Неудивительно, что население составляли преимущественно семьи подводников. И вскоре поселок был переименован в честь легендарного командира «Щ-421» Федора Видяева. Бюст героя Великой Отечественной украшал главную и единственную площадь, которую пересекала единственная улица, носившая имя Героя Советского Союза И.Ф. Кучеренко. К середине 70-х на ней стояла дюжина стандартных «хрущевок», а изгибом она повторяла речку Урицу. Несмотря на скромные размеры, ширина ее не превышала 15 метров, это была замечательная речушка, очень чистая и богатая семгой. Свое начало она брала из озера Большое Ура-губское, протекая затем через другое озеро со значащим названьем — Питьевое, кристальной водой которого и питала видяевский водопровод. Мы ее пили да похваливали. Ни о каких фильтрах в ту пору речи, конечно, не шло.

В районе «городских ворот» — КПП, прибывшие в Видяево впервые начинали чувствовать приближение моря. Из окна автобуса даже виднелся его кусочек — губа Урица — место базирования подводных лодок 9-й эскадры Краснознаменного Северного Флота. Появлялись матросы, довольно вяло проверявшие документы, по сравнению со строгими, но корректными пограничниками. «Зеленые» буравили пассажиров взглядом чуть раньше, у развилки перед поселком Ура-Губа — последним гражданском поселении на нашем пути, где располагался зажиточный по тогдашним понятиям рыбколхоз «Энергия». Здесь же заканчивала свой бег к морю полноводная и временами бурная река Ура, разбавляя пресной водой одноименный залив. К Видяево вел шестикилометровый отрезок «бетонки» с замысловатым поворотом под названием «тещин язык», ставший неодолимым препятствием для многих водителей, особенно тех, кто навеселе. С ним связывали и массу забавных случаев, один из которых произошел при мне.

«УАЗик» начальника штаба эскадры галантно притормозил возле двух женщин, нагруженных авоськами после набега на ура-губский магазин. Выбор там был невелик, но зато совершенно не зависел от периодически вводимого на флоте «сухого закона», чем видяевцы охотно пользовались. Когда в ходе форсирования «тещиного языка» автомобиль опрокинулся, и невредимые пассажиры благополучно выползли из салона, стало ясно, за чем тетки путешествовали в сельмаг. Адмиральский мундир был равномерно покрыт битыми яйцами, что вызвало красочную тираду его носителя, в которой самой пристойной частью было: