Чтение онлайн

"Чего это он пешком? Ведь у него был конь! Но он правильно поступил, уйдя от боя. Нос у него, как у лиса", - раздумывал про себя воин.

Он взглянул на дорогу. Не заметив на ней ничего подозрительного, часовой спустился по лестнице, чтоб отворить ворота.

При виде Радована парень испугался. Рубаха у старика была разорвана, колени в крови, лицо и руки в ссадинах.

– Клянусь Шетеком, не иначе, как за тобой вурдалак гнался! Ведь у тебя был конь, чего ж ты ползал на брюхе, как жаба!

– Пусть смилуются над тобой боги. Я прощаю тебе непотребные слова! Вы победили? Где Исток?

– Победили! Смотри, мы завалили ров трупами.

Радован посмотрел на груду трупов и вздохнул:

– О Морана! Где же Исток?

– Отдыхает.

– Он отдыхает, а я страдаю.

Ворча и досадуя, старик пошел искать Истока.

У костра он увидел пустые мехи, вывернутые мешки, землю, облитую вином.

– Обжоры!
– завопил он и ударил ногой спящего солдата. Тот мгновенно проснулся, вскочил на ноги и в радостном похмелье закричал:

– Ха, Радован! Что с тобой?

Все проснулись. Из шатра офицера вышел Исток. Спал он плохо, рана на ноге горела огнем.

– Обжоры, все выпили! Жадюги!

– Но мы заслужили, отец!
– подшучивал Исток.

– Заслужили? Словно я не заслужил в десять раз больше!

– Ты убежал, а мы дрались, и крепко дрались.

– Тебе, может быть, и кажется, что я убежал с позором, а на самом деле мой побег принес пользу.

– Пользу? У тебя, наверное, волки коня сожрали?

– Верно. Только эти волки особые.

– Особые? Какие же? Уж не по шесть ли у них ног?

Молодой воин подмигнул своему соседу, удачно поддевшему сердитого Радована.

– Брехун! Ты проблеял такую глупость, что тебе в пору надеть торбу на морду. Однако ты угадал. У этих волков было по шесть ног.

– Ха, ха, ха, - закатились все вокруг веселым смехом, требуя, чтоб Радован рассказал о волчьем ужине.

Старик помолчал. Сердитые брови его встали торчком, левой рукой он сжал бороду, потом свирепо посмотрел на солдат и выкрикнул, вложив в крик всю свою ярость и страх:

– Тунюш!

Солдаты онемели, Исток подошел к нему поближе и, весь дрожа от нетерпения, переспросил:

– Тунюш?

– Он самый! Нигде не скроешься от козлобородого! Стоит мне уснуть, я вижу его во сне, стоит мне уехать, он вьется у моих ног, как голодный пес перед хозяином. Словно за семь морей вынюхивает меня своим кабаньим рылом! И всегда он мне попадается, когда я обезоружен!

– Не трать слов попусту, Радован! Говори, где ты его видел, где он! Мы немедля отправимся за ним!

– Поздно! Если б вы послушались меня вчера вечером, сидеть бы сегодня Тунюшу на колу. А это многим было бы на руку.

– Отец, сейчас тоже не поздно. Скорей на коней и за ним!

Солдаты, пылая жаждой боя, затягивали ремни.

– Поздно, говорю я вам. У вола только одна шкура, запомните это. Если б вы послушались меня, может быть, вчера вы содрали бы две: и Тунюша бы взяли, и крепость.

Лицо Истока стало серьезным. Тоном начальника, не терпящим возражений, он потребовал от старика:

– Не теряй времени! Отвечай, о чем я тебя спрашиваю!

Радован раскрыл было рот, чтоб засмеяться, но выражение лица Истока испугало его, и он поперхнулся.

– Ехал я вчера перед заходом солнца вон туда, - показал он рукой. Конь щипал траву по пути, а я кивал головой в седле и сочинял хорошую песню. И в конце концов я, видимо, заснул. Не могу похвастаться, что я люблю ездить верхом; но уж если я оказался в седле, то мы с конем - словно одно тело. Вдруг мой вороной заржал; открываю глаза, смотрю, и желчь разлилась у меня по жилам - враз все вокруг зеленым стало. Потому что посмотрел я прямо в лицо... Тунюшу. Он сидел у костра, и с ним было пять-шесть гуннов. Кони их паслись рядом, потому мой-то и заржал. Меня злоба охватила, так бы и прыгнул с седла на Тунюша. Но опять же ни ножа, ни меча, ни кинжала за поясом. Только злоба да мужество спасли меня. Гунны вскочили, взлетели на коней и в погоню за моей лошадкой, которая понесла, - должно быть морды Тунюша испугалась. Было так темно, что они, видно, не различили, на коне был кто или нет. И загремело-загудело по степи, а я на пузе по папоротнику, да в кусты. До зари просидел в кустах - ни жив ни мертв, а гунны все не возвращались. Может быть, до сих пор меня ловят. Но я-то перехитрил их, и конь мой их перехитрил; потому что мудрость его осенила с тех пор, как я стал на нем ездить.

– В путь!
– коротко приказал Исток.

Никто уже не слушал старика, который сердито жаловался на голод и жажду. Ему самому пришлось заботиться о еде и питье.

Прошло два часа.

Из крепости на низкорослых фракийских лошадках выехали славины. За ними следовала длинная вереница нагруженных лошадей. Исток велел опустошить весь лагерь. На коней навьючили оружие, а его оказалось в избытке: доспехи, шлемы, копья, дротики, мечи, стрелы и луки, пращи и свинцовые желуди. Около пятидесяти лошадей нагрузили так, что они изнемогали под тяжестью вьюков. Захватили с собой и нескольких волов, их нагрузили зерном, чтоб не отягощать лошадей. Когда последний вьюк прошел ворота, Исток швырнул головню в охапку сена и умчался. Вскоре повалил густой дым - взметнулись к небу языки пламени, крепость полыхала.

Двух старых воинов и трех раненых Исток отрядил охранять обоз, считая, что погоня им уже не угрожает. А сам с остальными солдатами решил идти на поиски Тунюша.

– Радован, оставайся с добычей! Смотри, на волах полные мехи висят.

– Не скажу, что вино сейчас повредило бы мне. Но раз ты идешь на Тунюша, я пойду с тобой. Не оставаться же без доли при гибели коровьего хвоста!

– Слава, слава!
– воплями приветствовали воины решение Радована.

– Но ты без оружия, отец!

– Хитрость стоит десяти мечей!

– Тогда вперед!

Исток дал шпоры коню, пыль взвилась над дорогой, обоз остался позади.

Мягкая трава горела в свете заходящего солнца. Славины прочесали обширные пространства справа и слева от дороги, следуя за копытами гуннских коней. Но следы смешивались, уходя то на север, то на юг.

– Ушел, пес!
– бормотал Радован, усталый и потный. Исток послал пятерых воинов навстречу обозу, а сам стал выбирать место для ночлега. Привлекла его густая дубовая роща. Он направился к опушке. Всадники уже опустили поводья на шеи усталых коней. Все молчали; усталость и сон сморили людей. Лишь один Радован что-то напевал, покачивая головой. Четыре баклажки подвесил он к седлу, когда они выступали из крепости. Теперь они болтались пустыми - потому-то старик и позабыл об усталости.