Чтение онлайн

Его размышления прервала Машутка:

– Надень его, Мишенька, кто знает, может он спасет тебя… Пусть хотя бы надежда будет.

Как ни странно, к удивлению Машутки, Михайло не стал перечить и тут же надел перстень.

– Да, Машутка, это последняя моя надежда, – сказал он, обнимая жену, целуя, кто знает, может быть, в последний раз.

Они еще немного поговорили, вспоминая самое лучшее, что меж ними было, и ни Михаил, ни Мария не плакали. В сердцах влюбленных людей ожила надежда… И если даже придется Михаилу завтра проститься с жизнью, пусть ничто не омрачает эти светлые мгновенья. Сколько всего пережила чета Шориных, и вместе, и по отдельности, но почему-то никогда они не были так близки душой, как сейчас. Почти без слов понимали они друг друга. Начатую Михаилом мысль могла закончить Машутка, да и он мог в любом месте продолжить то, что хотела сказать она. Совсем скоро слова им стали не нужны, и они говорили на понятном для всех народов языке – языке влюбленных друг в друга людей…

Когда стражники крикнули, что пора уходить, Мария и Михаил не попрощались.

– Знаешь, Мишенька, если все-таки случится самое страшное, у меня хватит сил проводить тебя в последний путь, – уже уходя, говорила мужу Мария. – Я приду на казнь. Коли не суждено сбыться нашей надежде, там и простимся.

Давно уж захлопнулась за Марией дверца, смолкли снаружи все шаги, а Михайло все никак не мог прийти в себя. Знать, и вправду помогает ему перстенек, раз встретил он в своей жизни женщину, которая не отвернулась от своего впавшего в немилость мужа, и, рискуя своей жизнью, решила поддержать его в самую тяжелую минуту.

Михайло вдруг с какой-то поразительной ясностью представил как будто со стороны свою завтрашнюю казнь до самых мелочей, и среди огромной толпы он безошибочно узнал Марию – бледная, как полотно, она ждала своего мужа, решив проводить его в последний путь…

Накануне предстоящей казни изменников не спали не только осужденные и их семьи, но и сам государь не находил себе места. Во гневе приказав расправиться со всеми даже просто подозреваемыми, он бы даже и не поинтересовался, насколько хорошо выполнено его поручение, и уж тем более не пожелал бы лично присутствовать на казни, если бы не Михайло.

Поначалу он не поверил злым языкам и наговорам, но потом все-таки решил проверить, кто же на этот раз сподлил – на самом ли деле Михайло виноват, или следует наказывать наговорщика?

Вечером, отослав всех слуг подальше, Иоанн как следует припер жену к стенке. Темрюковна ни в чем не сознавалась, но Иоанну было достаточно увидеть первый испуганный взгляд, который метнула на мужа Мария, чтобы понять, что дело нечисто. Бить ее он не стал – не хотел позорить себя, как-никак, но она государыня. Ссылать Марию в монастырь ему тоже не хотелось – и жениться снова при живой жене нельзя будет, и Россия без государыни останется. Однако Иоанн скрыл это от Марии, приказав рассказывать правду, иначе ждет ее неминуемая смерть.

– С Михаилом у меня уже был разговор, – солгал царь, – его рассказ я уже знаю. Кто из вас солгал, решать останется мне.

Темрюковна, думая, что Михайло и впрямь что-то рассказал, открыла государю тайну, однако ж немного переделав происшедшее. По ее словам получалось, что вовсе не государыня соблазнила молодого боярина, но Михайло воспользовался слабостью Марии.

Государь в неописуемой ярости приказал схватить Михаила и целый день обдумывал, какую бы расправу над ним учинить. Однако когда гнев выкипел, царь стал сомневаться. Михаила он знал с детства и никак не мог поверить, что Шорин мог так поступить со своим другом. Но даже и не это смущало его больше. Не понаслышке знал Иоанн, что до безумия влюблен Михайло в свою Машутку, которая на днях стала ему женой. Сколько раз после того, как Шорин заметил ее в своем тереме, отказывался Михайло погулять вместе с государем, ссылаясь на то, что он и смотреть ни на кого, кроме Машутки, не может. А ведь совсем немного дней прошло с тех пор, когда Михайло впервые ее заприметил, и не могла она ему надоесть.

С такими вот сомнениями отходил ко сну государь, и тягостно было ему, что вот так, запросто, может он отправить своего лучшего друга на тот свет. Потом вновь приходили на ум ядовитые слова, думал царь о позоре, которому подвергся, и закипала душа, жаждала крови… К тому же просто так отменять уже однажды принятое решение государь не хотел, боясь, что вся эта история выплывет наружу. В конце концов, Иоанн все-таки решил пока оставить все как есть, положившись на волю Господа.

А под утро ему приснился страшный сон, от которого Иоанн проснулся в ужасе. Снилась ему покойная Анастасиюшка… Бледная, в белой одежде, разрывала она худыми руками прочную веревку, сжимавшую горло Михаилу; веревка расслаивалась на нити, и они одна за одной врезались в ее тонкую кожу, разрезали жилы, и под конец за лившейся во все стороны кровью уже нельзя было различить ни ее рук, ни веревки, ни Михаила…

Перед рассветом, с криками подскочив на ложе, Иоанн понял: не важно, виновен Михаил или нет, но Господь противится его смерти. Единственным светлым чувством, которое оставалось у порой подобного зверю самодержца, была память о своей покойной супруге, и потому царю показалось, что сном этим и Настенька пытается предотвратить смерть Михаила. Вспоминал он свои вчерашние колебания, вспоминал и решение отдаться на волю Божью, но все никак не мог решиться отдать приказ об освобождении Михаила.

«Что же, как не сон, может быть волей господней?» – думал Иван Васильевич, вспоминая видения библейских пророков, но потом словно бес вселился в государя, вновь проснулась жажда крови, и, так ничего и не решив, Иоанн отправился на казнь со следующей мыслью: «Раз Господу неугодно, чтобы Михайло погибал, значит, он его спасет».

А казнь затевалась в тот день знатная. Уйму народу согнали государевы слуги, чтобы вселять страх в непокорных, чтобы на глазах сотен людей лишились жизни изменники, служили примером для всех, кто противится воле государевой, отказывается служить царю и Отчизне.

Желающих видеть это жуткое зрелище было немного, но люди покорно шли смотреть, боясь, что неповиновение может привести к такой же, если не худшей участи. Но, несмотря на то, что на площади не было пустого места от теснившихся здесь людей, шума не было. Зловещим молчанием был ознаменован в этот день восход солнца, с первыми лучами которого с десяток людей должны были лишиться сегодня жизни.

Михайло глядел на эту толпу и поражался – как с такой точностью мог он воспроизвести эту картину еще вчера? Вот там, справа, должна быть его Машенька, вся такая бледная… Михайло повернул голову и действительно встретился взглядом со своей женой.

Последнее пожелание смертников было исполнено – им разрешили попрощаться. Мария, не веря, что все это действительно происходит с ней и ее мужем, как во сне, единственная из всех женщин без слез целовала своего мужа, словно провожая его в гости до соседнего села, а не прощаясь навеки. Но Михайло не удивлялся отсутствию слез у Машутки – ведь это еще вчера он сам так захотел, сам представил свою собственную казнь, и ему вовсе не хотелось видеть опухшее лицо жены.

Казнили не всех сразу – для пущего страха по три человека. В безмолвии вздернули тела первых трех, и их тела еще бились, когда выбили лавку из-под другой троицы…