Чтение онлайн

–Пошли за госпожой аббатисой! А эту «немую» особу запри в соседней комнате и никого к ней не пускай!

Изольда, переступая порог их комнаты, так низко опустила на лицо капюшон своего плаща, что полностью скрылась в густой тени; руки она спрятала в просторных рукавах; лишь ее изящные белые ступни в простых сандалиях слегка выглядывали из-под подола. Лука совершенно не к месту отметил про себя, что пальчики у нее на ногах порозовели от холода, а подъем очень высокий и красивый.

–Входи, сестра моя, – сказал ей Лука, стараясь вновь придать себе авторитетный вид. – Прошу тебя, садись за стол напротив меня.

Она села, но капюшон не откинула, и Лука то и дело невольно склонял голову, пытаясь заглянуть под этот капюшон и увидеть ее лицо. Пока что ему удалось рассмотреть только округлые очертания изящного подбородка и решительно сжатые губы. Верхняя же часть ее лица оставалась по-прежнему невидимой.

–Не угодно ли тебе снять с головы капюшон, госпожа моя? – учтиво обратился к ней Лука.

–Я предпочла бы этого не делать.

–А вот сестра Урсула только что беседовала с нами, не закрывая лица.

–Меня заставили поклясться, что я буду избегать общества мужчин, – холодно ответила аббатиса. – Мне приказали вечно оставаться в этой святой обители и запретили встречаться или беседовать с мужчинами; мне разрешено лишь иногда кратко обмениваться с ними приветствиями во время мимолетных встреч. Я подчинилась тем обетам, которые меня вынудили принести. Да, я сделала это не по собственной воле, принести обеты меня заставила церковь, но ты, представитель этой церкви, должен быть доволен моим послушанием.

Брат Пьетро собрал свои бумаги и приготовился писать, но пока что перо его без движения висело в воздухе.

–Быть может, сестра моя, ты расскажешь нам, при каких обстоятельствах ты была вынуждена поступить в монастырь? – спросил Лука.

–Они достаточно хорошо известны, – сказала аббатиса. – Три с половиной месяца назад скончался мой отец. Свой замок и все владения он оставил моему брату, который и стал их новым хозяином, что вполне законно. Мать моя умерла уже давно. Мне отец не оставил ничего, кроме выбора: либо выйти замуж за названного им человека, либо уйти в монастырь. Выйти замуж я отказалась, и мой брат, нынешний дон Лукретили, согласился с моим решением и оказал мне великую милость, поместив под защиту этого монастыря. Прибыв сюда, я вскоре принесла святые обеты и заняла пост настоятельницы.

–Сколько же тебе лет, сестра моя?

–Семнадцать.

–Но ведь в семнадцать лет слишком рано, пожалуй, становиться настоятельницей монастыря?

Полускрытые в тени, губы ее дрогнули в неуверенной улыбке.

–Не рано – если основал этот монастырь твой дед, а твой родной брат ныне является его единственным покровителем. Дон Лукретили может назначить аббатисой кого захочет.

–Чувствовала ли ты в себе призвание стать монахиней?

–Увы, нет. Я стала монахиней, покорившись воле отца и брата, а вовсе не потому, что стремилась служить Богу.

–И тебе не хотелось воспротивиться, восстать против желания брата и воли отца?

Некоторое время она молчала. Потом подняла голову, и Лука заметил, что она внимательно смотрит на него из глубин своего капюшона, словно пытаясь понять, можно ли ему довериться.

–Разумеется, меня искушал грех непослушания, – ровным тоном промолвила она. – Я не находила объяснения тому, почему мой отец так со мной обошелся. Он ведь никогда даже разговоров со мной не вел о монастыре, ни словом ни разу не обмолвился, что хотел бы, чтобы я свою жизнь посвятила служению Богу. Напротив, он постоянно рассказывал мне, как прекрасен широкий мир. Он хотел, чтобы я стала по-настоящему светской женщиной, исполненной достоинства и сознающей собственную власть. Он требовал, чтобы я непременно училась управлять теми земельными владениями, которые впоследствии должны были стать моими, и всемерно поддерживала церковь, особенно если она подвергнется нападению врагов здесь или в Святой земле. Но когда мой отец лежал на смертном одре, меня к нему не допустили. С ним рядом был только мой брат, он и выслушал его последнюю волю, а потом показал мне составленное отцом завещание, из которого явственно следовало, что последним желанием отца было отправить меня в монастырь. Я очень любила отца. Я и теперь его люблю. И, разумеется, подчинилась ему после его смерти так же, как подчинялась ему при жизни. – Голос юной аббатисы чуть дрогнул, когда она вспомнила об отце. – Я всегда была ему хорошей дочерью – и тогда, и сейчас.

–Говорят, госпожа моя, ты привела с собой в монастырь свою рабыню-мавританку по имени Ишрак? Говорят, она не является ни послушницей-мирянкой, ни сестрой-монахиней, принесшей обеты?

–Ишрак – не рабыня, а свободная женщина. Она может поступать так, как ей нравится.

–В таком случае что же она здесь делает?

–Все, что захочет.

Лука был уверен, что успел заметить на затененном лице аббатисы проблеск того же презрения, какое только что столь ярко сверкало в глазах ее рабыни.

–Госпожа моя, – строгим тоном сказал он, – настоятельнице монастыря не полагается иметь при себе никаких мирских подружек. Здесь могут находиться только твои сестры по ордену.

Однако он уже почувствовал, что в ней проснулась прежняя уверенность в себе – так гордо она вскинула голову.

–Я так не считаю, – заявила она. – И вряд ли ты имеешь право указывать мне, как я должна поступать. Сомневаюсь, что я послушалась бы тебя, даже если б ты сказал, что такое право у тебя есть. Насколько мне известно, нет такого закона, согласно которому женщина, даже неверующая, не могла бы войти в монастырь и служить там вместе с монахинями. Как не существует и традиции, согласно которой она могла бы быть изгнана из монастыря. Мы принадлежим к ордену святого Августина, и я, будучи аббатисой этого монастыря, имею право управлять им так, как считаю нужным. И никто мне в этом отношении не указ. Если уж я занимаю столь высокий пост, значит, мне здесь все вопросы и решать. Раз меня заставили вершить здесь верховную власть, можете быть уверены: я буду править твердой рукой. – Слова эти звучали весьма дерзко, хоть и были сказаны спокойным тоном.

–Говорят, эта Ишрак ни на минуту не оставляет тебя с тех пор, как вы с ней прибыли в аббатство. Это правда? – спросил Лука.

–Да, это правда.

–И она никогда аббатство не покидает? Даже за ворота не выходит?

–Никогда. Как и я.

–Она пребывает подле тебя и ночью, и днем?

–Да.

–Говорят, она даже спит в твоей постели? – напрямик спросил Лука.

–Кто говорит? – не теряя спокойствия, поинтересовалась аббатиса.

Лука смутился и заглянул в свои заметки; брат Пьетро тоже зашуршал бумагами.

Аббатиса презрительно пожала плечами, словно ей было противно, что они в своем расследовании пользуются грязными слухами, и повелительным тоном сказала:

–Я полагаю, вам придется опросить всех монахинь и выяснить, что именно они себе вообразили и что именно им кажется. Вам придется выслушать немало самой нелепой болтовни и покажется, будто вы угодили в стаю взбудораженных клуш. На вас обрушатся самые дикие домыслы, ибо здесь немало особ, до смерти перепуганных и склонных к самым изобретательным измышлениям. Вы попросите этих глупых девиц ответить на ваши вопросы, а они станут рассказывать вам всякие сказки.