Чтение онлайн

Накануне своего седьмого дня рождения разыгравшаяся Ойна уронила старинную вазу керамской работы, подаренную монастырю самим генералом Рубелианом. Ваза с грохотом упала, осколки разлетелись по комнате, и куст синих роз осел в быстро растекавшуюся лужу. Метелочка для смахивания пыли выскользнула из рук, девочка застыла на месте и зажмурилась, надеясь, что ваза каким-то чудом снова окажется целой. Чуда не случилось, и Ойна бросилась к шкафу за тряпкой. На глаза набежали слезы, мешавшие толком рассмотреть сложенные на полках стопки полотенец и простыней.

«Когда Мрийка порвала занавески в приемной, ее посадили в сарай, на хлеб и воду, а Тиру заперли в чулане, в темноте, — думала она. — Только бы никто не зашел! Только бы никто не зашел!»

Вынув из ящика старенькую штопаную скатерть, Ойна насухо протерла пол, и только начала собирать осколки, как краем глаза увидела, что дверь приоткрывается. На пороге стояли настоятельница Самния и ее помощница. Ойна съежилась, желая сделаться совсем маленькой и прозрачной, молясь, чтобы высокие сестры не заметили сжавшуюся в углу воспитанницу.

— Это Чистая, — услышала она. — Надо же, генеральскую вазу разбила.

Мать Самния вздохнула:

— Что ж, пусть пока резвится. Подумаешь — ваза. Не пороть же малышку из-за этого? Пусть играет, милостью Амны.

Сестры тихо прикрыли за собой дверь и удалились.

Ойна опустилась на пол, пытаясь осознать услышанное. Чистая? Святая, отмеченная перстом пресветлой богини? Творящая чудеса, поддерживающая силу в Сердце? Девочка бросила тряпку и подбежала к стоявшему на столике зеркалу. Осколки вазы захрустели у нее под ногами.

— Чистая, — прошептала Ойна, морща облупленный нос. — Не пороть же ее? Не пороть же ее! Не пороть!

Она засмеялась. Чистая! Чистая! Вся навязанная воспитанием сдержанность улетучилась в одно мгновение. Тысяча невидимых иголочек покалывала ее кожу, щекотала ладони и ступни. Ойна подпрыгнула па месте и выскочила в коридор, маленьким смерчем пронеслась по лестнице, выбежала во дворик.

Хохот распирал ее изнутри, когда она собирала в коробочку еще по-весеннему вялых пауков и выкладывала из них узоры на подушках старших послушниц. Беззвучно хихикая, она прокралась на кухню и стянула со стола миску рыбного фарша — кормить уличных котов.

Чередой потянулись веселые дни. Ойна гоняла по коридорам крыс, грызла на уроках маковые сухарики, нарочно путала слова молитв. Вечерами она удирала из общей спальни в сад и подолгу просиживала возле ручейка, перебирая камешки и глядя в неспокойную прозрачную воду.

Все закончилось промозглым осенним утром, когда в монастырь приехала мать Полонна — дама-настоятельница Убарского храма.

Дом Нестора Нурра стоял в самом сердце обширного оврага. Перед фасадом тянулся розовый мраморный портик, в нишах второго этажа виднелись статуи. Тщательно расчищенный двор окружала высокая частая ограда. Стоило путникам приблизиться, как послышался лай и из-за угла дома выбежала стая псов. Помахивая пушистыми хвостами, собаки улеглись рядком вдоль забора.

— Богато живет твой гений, — присвистнул Хёльв.

— А чего бы не жить богато, если деньги есть? — ответил Лэррен. — По-твоему, все художники должны жить в мансардах?

— Может, и не в мансардах, но к чему эта кобелиная орава?

— Наверное, чтобы богатства целее были. Небось и ты завел бы себе охрану, если бы жил в таких хоромах?

Они пошли вдаль ограды, разыскивая ворота. Собаки вскочили и бросились следом, предупредительно рыча и скаля зубы.

— Как ты думаешь, это работа самого Нурра? — спросил Хёльв, указывая на припорошенного снегом гипсового дракона.

Эльф кивнул:

— Это макет монумента, установленного в Верховном Дворце Велерии.

— Ну и ну! — восхищенно протянул юноша. — Ничего не скажешь — мастер!

Вычурная чугунная калитка была заперта на висячий замок, но рядом, на вбитом в землю столбике, покачивался колокольчик. Хёльв несколько раз его подергал, не рассчитывая особенно на ответ. Однако несколько минут спустя в окошке над входом в дом загорелся свет, заскрипели засовы и на крыльцо вышел коротко остриженный скуластый мальчишка в потрепанной шубейке.

— Кто-о-о? — протяжно выкрикнул он, взмахнув фонариком.

— Дворецкий госпожи Арбигейлы. С помощником, — сказал Лэррен. — Прибыли подсобить с приготовлениями.

Мальчишка шумно втянул в себя воздух и, успокоив собак, пошел к калитке.

— Уже? — спросил он, возясь с замком.

— Уже, Биви, уже. Отворяй ворота.

Тот замер, разинув рот.

— Откуда вы знаете, как меня зовут?!

— Не зря у волшебницы не первый годок служим. — Эльф со значением понизил голос.

— Мы еще и не на такое способны.

Хёльв сдвинул светлые брови и кивнул.

— Уж больно строга, — пожаловался он. — Только повод и ищет, чтобы с кого-нибудь шкуру спустить.

— А наш хозяин совсем не такой!

— Пока не такой.

В широко распахнутых глазах Биви промелькнул страх.

— Думаете, это заразно?

— Не исключаю. — Лэррен выразительно подышал на озябшие пальцы. — Может, ты нас все-таки впустишь или так и будем на морозе беседовать?

Мальчишка всплеснул руками, суетливо подхватил гостей под локти и повлек в дом.

Внутреннее убранство особняка было куда скромнее внешнего: голые оштукатуренные стены, деревянная мебель, ситцевые занавеси на окнах. Но, несмотря на предельную простоту обстановки — а может, именно благодаря ей, — комнаты обладали каким-то особым, чарующим уютом.

— Светло здесь, — заметил Хёльв. — И пахнет хорошо.

— А как же! К прибытию ее чародейства стараемся. Денно и нощно.

За стеной послышался треск, грохот и давешний густой бас протрубил что-то нечленораздельное.

— Это Подер, — пояснил Биви. — Делает вересковые шалашики. Говорят, в Хан-Хессе принято их ставить возле камина.