Подвенечный саван
Шрифт:
Ох как страдал в те дни Лавров. Ох как было ему больно! Ох как он клялся тогда, что если вдруг когда-нибудь судьба сведет его с кем-нибудь из Филиченковых, то он…
А что, собственно, он?! Он вот стоит и смотрит в несчастную Машкину спину с заострившимися лопатками. И позволяет ей уйти и самой разбираться с этим Володей Филиченковым! А она разберется точно! Она так разберется, что мама не горюй!
Одного друга потерял из-за этой фамилии, теперь что, и ее еще потерять?
– Стоять! – скомандовал ей Лавров, скрипнув зубами.
Машка послушно остановилась на выходе.
– Вернулась и села!
Маша вернулась и замерла в уголочке на стульчике. Вымахала дылда под метр восемьдесят, тридцатник скоро, дважды замуж сходила, а дите дитем. Что с ней делать?!
– Рассказывай, – приказал Лавров и тут же потрогал бок медного кофейника.
Кофейник был горячим. Он налил себе в кружку. Сыпанул сахарку, помешал.
– В общем, так…
Она положила ладошки на стол, погладила, будто скатерть пыталась расправить. Только там ее отродясь не бывало. Даже в праздники. Аскетичными они у него всегда выходили, праздники эти чертовы. Не до них все было, работу он свою работал!
– Он появился в нашем банке месяца три назад.
– Сколько-сколько?! – Лавров обхватил голову руками. – Машка! Ну, Машка же!
– Саш, не начинай, – промямлила она, робко глянула на кружку в его руке. – Дай хлебнуть.
Он сунул ей кружку, Машка шумно глотнула раз, другой. Покосилась на него, вернула кружку.
– Я понимаю, что для замужества знакомство в три месяца, это ничто, но…
Машка повела плечиками. Это ее движение было хорошо знакомо Лаврову. Чем черт не шутит, так? Или можно и год встречаться, а человека не узнаешь, так? Или еще вариант был: подумаешь, три месяца! Любовь, она нечаянно нагрянет…
Так вот всегда поводила Машка плечиками, когда тупила и выскакивала замуж. И за это Лаврову хотелось ее посадить под замок. В какую-нибудь темную-претемную темницу с ворохом шерсти, которую бы она пряла, не переставая, и думала, думала, думала, почему же она такая дура?
– Но, Саша, твои родители в поезде познакомились, когда из Владивостока в Москву ехали! И на вокзале в Москве сразу взяли такси и в загс поехали заявление подавать.
И угораздило же его – придурка – рассказать ей об этой семейной легенде! Он сам-то в нее верил с трудом, все время виделся ему в истории этой какой-то подвох, а Машке понравилось сразу. Еще бы!
– А тут целых три месяца, Саш! – продолжила развивать тему Маша.
– Действительно! Это же целых девяносто дней! – фыркнул он со злостью. Помыл кружку, прошелся по кухне. Сел на нелюбимое место. – И? Чего топчешься? Говори, что смутило тебя впервые в жизни? Он позвал тебя замуж, я правильно понял?
– Да. Вчера позвал.
Ее длинные ресницы вспорхнули, выпустив наружу огонек невероятного счастья, но, наткнувшись на угрюмый взгляд Лаврова, счастье тут же устыдилось и улизнуло.
– Сделал мне предложение, – поправилась Маша и зачем-то добавила: – Володя…
– А с чего вдруг? Вы встречались? Все эти девяносто дней вы встречались?
– И да и нет, – нехотя призналась соседка.
– Как это?! – вытаращился Лавров.
– Как-то так выходило, что нас никогда с ним не оставляли наедине. То одна девочка, то другая с нами увяжется.
– Куда вязалась девочка? – поднял темные брови Лавров.
– Ну… То в кафе, то в кино, то в клуб.
– Каждый раз девочки были разные?
– Ну да, почти.
– А ты не менялась? В том смысле, что…
– Да поняла я. – Машка поморщилась. – Да, правильно. Он, я и кто-нибудь еще.
– Кто инициировал этих «кто-нибудь еще»?
– Они сами. Навязывались. И вот вчера…
Машкины щеки густо покраснели. Голова опустилась настолько низко, насколько это вообще было возможно в ее сидячем положении. Еще чуть – и она уткнулась бы лбом в стол.
– И вот вчера вы остались наконец одни, и он тут же сделал тебе предложение, так? – решил он ей немного помочь.
– Так, – кивнула она.
– Что способствовало этому, Маша? – вкрадчиво поинтересовался Лавров, заподозрив неладное. – Ты притащила его к себе, и вы переспали? И он тут же сделал тебе предложение?
– Типа того, – промямлила она. Теперь у нее покраснела и шея. – Переспали. И тут же сделал мне предложение.
– Как порядочный человек он должен жениться, а как же! – Лавров выматерился, шлепнул ладонями по коленкам. – Маш, что могу тебе сказать…
– Что? – Голова не поднималась.
– Ты дура, Маш!
– Да иди ты, – неожиданно беззлобно огрызнулась она и, подняв голову, глянула на Лаврова глазами влюбленной дуры. – Он такой, Саш… Он такой хороший…
Он промолчал. Хотя мог бы напомнить, что нечто подобное он слышал и о первом ее супруге, и о втором. Но он промолчал. Ему вдруг сделалось любопытно. Да так, что ладони зачесались.
А с какой такой блажи Владимир Филиченков запал на его соседку? С той, что она начальница кредитного отдела банка? Что зарплата у нее хорошая, да и так в деньгах нет нужды, родители снабжают? Что жилплощадь у нее завидная – центр города, просторная трешка, не в залоге, между прочим, две лоджии, мебель модная, ремонт дорогущий? Поэтому? Или еще какая причина кроется в неожиданном предложении руки и сердца Филиченкова Владимира?
Может, причина в том, что он – Лавров Александр – способствовал поимке и аресту Филиченкова Игната Владимировича? Кем ему приходится юный Владимир, а? Кем?! Не однофамильцем же, не смешите! Это не Иванов с Петровым, это Филиченковы. Таких фамилий одна на тысячу, а то и на сто тысяч…
– Так, ладно, это я понял.
– Что?
– Что он красавец, хорош в постели и благороден, как Айвенго. Дальше-то что?
– Что? – Машка тупела на глазах.
– Что еще ты хочешь о нем узнать, дорогая моя? Что тебя смущает? Ну!