Чтение онлайн

Кто-то оглядывался на плачущего ребенка, большинство людей равнодушно проходили мимо, напоминая скользящую ленту из человеческих лиц. Какая-то женщина оторвалась от живого конвейера. Она порылась в сумочке и достала баночку с детским питанием:

— Он у вас голодный... Дайте-ка я посмотрю.

Реакция «мамаши» оказалась неожиданной. Она резко отвернулась и отошла в сторону, не сказав ни слова. При этом ребенок не прекращал истошно орать.

Прохожей оказалась молодая врач-педиатр Ира Шевцова. Сперва она хотела плюнуть на это дело и уйти, но страдания ребенка не могли оставить ее равнодушной. Она поднялась по эскалатору и направилась в комнату милиции.

В прокуренном помещении лузгали семечки трое милиционеров. На появление женщины никто не отреагировал. В стороне на обшарпанной скамейке развалился пьяненький мужичок. Его язык слегка заплетался, но говорил он довольно уверенно:

— Повторяю... Я — капитан второго ранга. Вызовите дежурную машину.

— Слушай, капитан, что у тебя за служба такая?..— Лейтенант оторвался от составления протокола.—То пьяный, то с похмелья. Третий раз уже здесь сидишь.

Мужичок громко икнул, не удостоив сержанта ответом. Последний вопросительно взглянул на Иру:

— Что у вас, гражданочка?..

— Там женщина с ребенком. Он кричит сильно — скорее всего, болен или истощен. Мамаша милостыню просит.

— И что?..

— Ребенок же... Примите меры.

На лице лейтенанта появилась недовольная гримаса — отрывают от дел, умники. В другое время он бы, не задумываясь, отфутболил сердобольную гражданку, но последнюю неделю линейный отдел метрополитена находился «под колпаком» у Главка.

— Игорь,— мотнул головой лейтенант,— сходи посмотри!..

Сержант посмотрел на Ирину, как на врага народа, и с тяжелым вздохом оторвал задницу от стула.

Они спустились вниз по эскалатору. Женщина стояла на прежнем месте, ребенок по-прежнему истошно орал.

При виде милиционера Руфина метнулась к вагону, но не успела — двери закрылись буквально у нее перед носом.

— Предъявите документы...

Руфина протянула черно-белую копию свидетельства о рождении, по виду — явная липа.

— Паспорт...

Руфина затараторила жалобным голосом: сама с Украины, документы и деньги украли, живем где придется...

Милиционер перебил эту унылую рэп-речевку:

— Ясно, пройдемте.

Цыганка покосилась в сторону подошедшего поезда. Милиционер для верности взял ее под локоть...

Морщась от детского крика, лейтенант просмотрел липовую бумажку, задал мамаше стандартные вопросы и получил такие же типовые ответы. Тем временем Ирина пыталась уговорить женщину отдать ребенка для осмотра, но та вцепилась в живой «реквизит» мертвой хваткой.

Кавторанг сообразил, что это шанс:

— Лейтенант, отпусти! Мне надо дочку встречать!

Милиционер устало взглянул на военного алкаша:

— Ладно, иди, еще раз тебя здесь увижу — займусь конкретно!.. Счастливого плавания!

Он снял трубку и набрал телефон одного из отделов УВД на метрополитене. После небольшого разговора с дежурным передал трубку Ирине. На том конце провода спросили, что случилось. Пришлось объяснять все в третий раз.

— Вы поймите: ребенок болен!.. Ему надо «скорую» вызывать. Если эту женщину сейчас отпустить, потом концов не найдешь. Я уверена, что она ему никакая не мать.

— Ну, это еще доказать надо. Что вы хотите?

— Вызовите инспектора по делам несовершеннолетних!..— настаивала Ирина.

На том конце провода повисло молчание.

— Как хотите,— не сдавалась Ирина,— но я это так не оставлю! Буду звонить в Управление собственной безопасности УВД!..

Последний аргумент, как ни странно, сработал. С милицейским «особым отделом» связываться никому не хотелось — не дай Бог запишут в «оборотни в погонах»!

— Хорошо, ждите...— пробурчали на том конце провода.

Ирина написала объяснение, где изложила все, чему стала очевидцем, а минут через двадцать приехали два милиционера, чтобы отвезти Руфину с ребенком в отдел для дальнейшего разбирательства.

— Я тоже еду, я главный свидетель.

Сержант с сомнением покосился на лейтенанта. Тот досадливо махнул рукой:

— Возьми ты ее!..

В отделе потянулись часы ожидания. Дежурный тем временем принялся давить на психику:

— Ее по-любому отпустят. В первый раз задержана. Пока запрос в посольство Украины дойдет, пока то-сё... Вам это надо?..

— Это не мне, а ребенку надо — пропадет ведь!

Наконец нарисовался оперуполномоченный и увел Руфину в кабинет. Прошел еще час. Ирина начала скисать, но тут на помощь подоспела инспектор ПДН, которая уже успела переговорить с «мамашей». Выяснилось, что документы на ребенка фальшивые. Вызвали «скорую», мальчика увезли.

Инспектор вызвал Ирину и почти в точности повторил слова дежурного:

— Задержать по сто пятьдесят первой не можем. Нужно три привода. Придется отпустить.

В восьмом часу вечера, через четыре часа после встречи с нищенкой, Ирина отправилась домой, радуясь, что спасла одну жизнь. Цыганку отпустили спустя десять минут. Но ни она, ни тем более милиционеры не предполагали, что годовалого малыша сдала в аренду его мать-наркоманка, а плату получала героином. О живом «реквизите» знала Земфира, но предпочитала молчать.

Эту двухкомнатную квартиру братки Сильвера подбирали, исходя из пары соображений: близость к станции метро и большая площадь. Все остальное в расчет не принималось — двенадцать женщин с детьми жили в окружении голых стен. Кроватями служили грязные матрасы, брошенные прямо на пол. В квартире стоял жуткий запах, на кухне и в ванной грязь, одним словом, царство вирусов.

Вечером Руфина вернулась в свое пристанище. Узнав о потере ребенка, бригадирша пришла в ярость — опять незапланированные расходы!.. Потери детей были неотъемлемой частью их бизнеса. Несчастные малыши умирали от истощения, хронической интоксикации и сопутствующих болезней. В конце концов, Земфира установила строгие правила: «хозяйка» ребенка, умершего во время работы, должна доносить его до конца дня. Но одно дело, когда ребенок вырабатывал свой ресурс, и совсем другое, когда его забирали в еще рабочем состоянии.