Поэма горы

Вздрогнешь—и горы с плеч,

И душа — гор'e.

Дай мне о г'oре спеть:

О моей гор'e!

Черной ни днесь, ни впредь

Не заткну дыры.

Дай мне о г'oре спеть

На верху горы.

Та гора была, как грудь

Рекрута, снарядом сваленного.

Та гора хотела губ

Девственных, обряда свадебного

Требовала та гора.

— Океан в ушную раковину

Вдруг-ворвавшимся ура!

Та гора гнала и ратовала.

Та гора была, как гром!

Зря с титанами заигрываем!

Той горы последний дом

Помнишь — на исходе пригорода?

Та гора была — миры!

Бог за мир взымает дорого!

Горе началось с горы.

Та гора была над городом.

Не Парнас, не Синай —

Просто голый казарменный

Холм. — Равняйся! Стреляй!

Отчего же глазам моим

(Раз октябрь, а не май)

Та гора была — рай?

Как на ладони поданный

Рай — не берись, коль жгуч!

Гора бросалась п'oд ноги

Колдобинами круч.

Как бы титана лапами

Кустарников и хвой —

Гора хватала з'a полы,

Приказывала: стой!

О, далеко не азбучный

Рай — сквознякам сквозняк!

Гора валила навзничь нас,

Притягивала: ляг!

Оторопев под натиском,

— Как? Не понять и днесь!

Гора, как сводня — святости,

Указывала: здесь…

Персефоны зерно гранатовое!

Как забыть тебя в стужах зим?

Помню губы, двойною раковиной

Приоткрывшиеся моим.

Персефона, зерном загубленная!

Губ упорствующий багрец,

И ресницы твои — зазубринами,

И звезды золотой зубец…

Не обман — страсть, и не вымысел,

И не лжет, — только не дли!

О когда бы в сей мир явились мы

Простолюдинами любви!

О когда б, здраво и п'oпросту:

Просто — холм, просто — бугор…

(Говорят — тягою к пропасти

Измеряют уровень гор.)

В ворохах вереска бурого,

В островах страждущих хвой…

(Высота бреда — над уровнем

Жизни.)

— Н'a те меня! Твой…

Но семьи тихие милости,

Но птенцов лепет — увы!

Оттого что в сей мир явились мы —

Небожителями любви!

Гора горевала (а горы глиной

Горькой горюют в часы разлук),

Гора горевала о голубиной

Нежности наших безвестных утр.

Гора горевала о нашей дружбе:

Губ — непреложнейшее родство!

Гора говорила, что коемужды

Сбудется — по слезам его.

Еще говорила гора, что табор —

Жизнь, что весь век по сердцам базарь!

Еще горевала гора: хотя бы

С дитятком — отпустил Агарь!

Еще говорила, что это — демон

Крутит, что замысла нет в игре.

Гора говорила, мы были немы.

Предоставляли судить горе.

Гора горевала, что только грустью

Станет — чт'o ныне и кровь и зной.

Гора говорила, что не отпустит

Нас, не допустит тебя с другой!

Гора горевала, что только дымом

Станет — чт'o ныне: и мир, и Рим.

Гора говорила, что быть с другими

Нам (не завидую тем другим!).

Гора горевала о страшном грузе

Клятвы, которую поздно клясть.

Гора говорила, что стар тот узел

Гордиев — долг и страсть.

Гора горевала о нашем горе —

Завтра! Не сразу! Когда над лбом —

Уж не memento, [2] а просто — море!

Завтра, когда поймем.

Звук… Ну как будто бы кто-то просто,

Ну… плачет вблизи?

Гора горевала о том, что врозь нам

Вниз, по такой грязи —

В жизнь, про которую знаем все мы:

Сброд — рынок — барак.

Еще говорила, что все поэмы

Гор — пишутся — так.

Та гора была, как горб

Атласа, титана стонущего.

Той горою будет горд

Город, где с утра и д'o ночи мы

Жизнь свою — как карту бьем!

Страстные, не быть упорствуем.

Наравне с медвежьим рвом

И двенадцатью апостолами —

Чтите мой угрюмый грот.

(Грот — была, и волны впрыгивали!)

Той игры последний ход

Помнишь — на исходе пригорода?

Та гора была — миры!

Боги мстят своим подобиям!

…………………………………….

Горе началось с горы.

Та гора на мне — надгробием.

Минут годы, и вот означенный

Камень, плоским смененный, снят. [3]