Чтение онлайн

Прочитав первые строки, даже не дойдя до текста статьи, я испытал шок.

— Черт!

— Что там? — спросила Рейчел.

— Статья подписана Уорреном. Он ушел из Фонда поддержки правопорядка и вернулся в газету. И украл мои материалы, лишь бы снова вернуться в «Таймс».

— Репортеры, — с нескрываемой радостью заметил Торсон. — Им невозможно доверять.

Пришлось не обращать на него внимания, что оказалось непросто. Душила злость: на Уоррена и на себя самого. Следовало бы ожидать подобного.

— Читай, Джек, — сказал мне Бэкус.

Я прочитал статью вслух.

ФБР ВМЕСТЕ С ПОЛИЦИЕЙ ИЩУТ СЕРИЙНОГО УБИЙЦУ КОПОВ, ИЛИ КАК ДИЧЬ ОХОТИТСЯ НА ОХОТНИКОВ

Майкл Уоррен, специально для «Таймс»

ФБР начало настоящую охоту на серийного убийцу, причастного, как считают, к убийству семи детективов из убойных отделов разбросанных по территории всей страны департаментов полиции.

Расследование по делу Поэта, названное так из-за характерного почерка преступника, оставившего на местах убийств строки из стихов Эдгара Аллана По, доказало, что смерти семи детективов вовсе не являлись самоубийствами, как хотел представить ситуацию автор ее жуткого сценария.

Целых три года жертвы считались именно самоубийцами, пока не стали очевидными некоторые совпадения, включая цитаты из По.

Как сообщил источник, близкий к следствию, открытие сделали лишь на прошлой неделе.

Теперь ФБР озаботилось скорейшей идентификацией и поимкой Поэта. В семи городах расследование ведут десятки агентов и полицейских, усилия которых направляет Центр изучения поведения в Квонтико. По сведениям того же источника, к настоящему времени центр активности следствия переместился в Феникс, где произошло самое недавнее из преступлений, приписываемых Поэту.

Источник информации, согласившийся говорить с корреспондентом «Таймс» на условиях анонимности, отказался обсуждать приемы, благодаря которым следствие вышло на след Поэта, но заявил, что ключевую роль сыграла информация о самоубийствах, совершенных полицейскими, собранная в последние шесть лет усилиями ФБР и Фонда поддержки правопорядка.

Газета приводила перечень жертв, а также сообщала некоторые из обстоятельств каждого случая. Кроме того, текст содержал несколько абзацев с описанием Центра изучения поведения. Статью завершала цитата из неназванного источника информации, где говорилось, что ФБР слабо продвинулось в деле поимки или установления личности Поэта.

По мере того как я читал, щеки начинали гореть от возмущения. Что может быть обиднее, чем жить, строго придерживаясь буквы заключенного договора, в то время как другая сторона, заключившая соглашение, делала противоположное.

На мой взгляд, статья была написана слабо, много слов около одних и тех же фактов, а в итоге все свелось к анонимному источнику. Уоррен не сказал ни слова об убийствах, игравших роль наживки, и не сообщил о факсе, полученном от Поэта. Разумеется, я уже представлял, какую именно статью напишу в тот день: исчерпывающее, обстоятельное изложение фактов.

Однако злость не проходила. Как бы то ни было, совершенно очевидно, что Уоррен поговорил с кем-то из бюро. И я не мог отвязаться от мысли, что этот «кто-то» сидел в комнате для совещаний за общим столом.

— У нас была сделка, — сказал я, закрывая компьютер. — И кто-то слил все газетчику. Когда во вторник к нему пришел я, он знал только часть картины. За остальным Уоррену требовалось выйти на людей из бюро. Это мог быть человек из группы по расследованию. А возможно, это...

— Возможно, действительно так, Джек, но...

— Уоррен узнал обо всей истории именно от тебя, — вмешался Торсон, — так что и виноват ты один.

— Ошибаешься, — возразил я, глядя Торсону прямо в глаза. — Я дал ему информацию, однако не сказал ничего о Поэте. Когда я имел дело с Уорреном, преступника еще так не называли. Эта информация из самой следственной группы. И это нарушает условия нашей сделки. Кто-то сказал то, чего говорить не следовало. И история уже вышла наружу. Мне придется написать обо всем, что знаю, к завтрашнему утру.

На короткое время в комнате воцарилось молчание.

— Джек, — сказал Бэкус, — я понимаю, что тебя мало волнует этот факт, и все же я намерен выяснить, кто именно допустил утечку, как только смогу уделить этому время и силы. Заверяю, этот человек не будет работать со мной и, вероятно, не останется в бюро.

— Вы правы. Это не имеет особого значения.

— Однако я намерен просить тебя об одолжении.

Посмотрев на Бэкуса, я засомневался в его умственных способностях: неужели он попытается склонить меня к отсрочке, когда все телепрограммы и газеты начнут вещать об этом сегодня вечером или завтра утром?

— Что такое?

— Когда будешь писать... Хочу, чтобы ты помнил: наш долг — арестовать преступника. Информация, которой ты обладаешь, способна лишить нас всякого шанса. Я говорю о конкретных обстоятельствах, о характерных чертах или уликах. О деталях, таких как гипноз или, скажем, презервативы. Джек, если это опубликовать, информацию подхватят на всех каналах и преступник поменяет образ действия. Понимаешь, о чем я? Это сделает нашу задачу намного сложнее.

Я кивнул, но затем твердо посмотрел на него.

— Ты не можешь заставить меня писать так, а не иначе.

— Знаю. Лишь прошу помнить о твоем брате, о нашем расследовании и быть осторожнее в выборе слов. Джек, я доверяю тебе. Безоговорочно.

Я задумался, не зная, что и сказать, а затем снова кивнул.

— Боб, я заключил с тобой соглашение, оказавшись тем, кому расхлебывать кашу. Если нужно тебя прикрывать — это отдельная сделка. Сегодня перед тобой появятся репортеры. Я настаиваю, чтобы звонки переадресовывали в Бюро по связям с общественностью в Квонтико. Я буду общаться с ними от твоего имени и исключительно сам. Далее, я и только я расскажу им о факсе от Поэта. Сделайте так, и я не стану упоминать о деталях профилей и о гипнозе.