Чтение онлайн

— Поль?

— Вот точно знаю, что делать этого не стоит, но словно черт под руку толкает…

— Не черт, — пространство между мной и Павликом дрогнуло знойным маревом и немедленно соткалось в стройную фигуру Афиногена.

Хранитель был бледен и выглядел уставшим и истощенным.

— Уверен, что черт тут ни при чем, — проговорил ангел и посмотрел на меня, как мне показалось, с укоризной. — Вот ангел — другое дело.

— Ты? — изумился Эро.

— Я? — Афиноген хмыкнул. — Не льсти мне, резерв моих сил не бесконечен. Сначала офигенно сложное проклятье, из которого мне пришлось вытаскивать троих. Потом бой самоуверенного молокососа, полезшего на рожон.

Ангел погрозил Ларсу пальцем:

— Ты не сын бога, сопляк. И не всесилен. И ты не справился бы даже с раненым вожаком, если бы не она, — махнул рукой в мою сторону и пояснил:

— Так получилось, что я не могу отказать ей ни в чем… — Афиноген пожал плечами. — Никогда не мог. Даже тогда, когда был обязан.

Пауль зарычал. Натурально так зарычал, по-волчьи, пугая этим странным звуком не только Гаврика, но даже Ларса.

Кому я вру?

Даже меня.

— Напрасная трата энергии, — рассмеялся Генка. — Твои мысли свернули не в ту сторону, сыщик. Я не соперник тебе…

Афиноген замолчал, прислушиваясь к чему-то, что оставалось неслышным даже для острого волчьего слуха.

— У меня мало времени. Он скоро пробьется сквозь купол… — посмотрел на меня виноватыми грустными глазами цвета вечернего неба и прошептал:

— Прости меня, если сможешь. Я слишком поздно понял, что правила иногда не просто можно, а нужно и иногда необходимо нарушать.

— Я не понимаю.

— Я был его хранителем, девочка, — быстрый кивок в сторону молчаливо улыбающегося черепа. — И все, что с тобой произошло… тогда… Все это случилось по моей вине. Я должен был ему помогать. И я помогал. Помогал так, как мой собрат по ангельскому цеху помогает кому-то сейчас, подталкивая амбициозного мальчишку на поступок, о котором он будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

— Я не мальчишка, — беззлобно проворчал Павлик и нетерпеливо посмотрел в сторону окна.

— Пусть так, — согласился Генка. — Но я слишком много сделал для того, чтобы она была счастлива. Не разрушь это одним необдуманным поступком.

И снова посмотрел на меня, повторяя:

— Прости, пожалуйста, за все. Я больше не предам тебя, — выдохнул и скороговоркой, словно преодолевая внезапный приступ боли:

— Череп надо уничтожить. Немедленно. В лаборатории хватит для этого средств. Воспользуйтесь, — стон и протяжный болезненный выдох, — воспользуйтесь… оранжевой… проклятье, как больно-то!.. оранжевой колбой.

Он побледнел еще больше, когда я, не выдержав, подскочила к нему и приобняла за талию. На секунду показалось, что Генка сейчас потеряет сознание, но вместо этого он громко вскрикнул и отшатнулся от меня как от прокаженной:

— А! — вскричал, прижимая руки к тем местам на своем теле, которых только что касались мои ладони. — Сонь, тебе лучше не трогать меня сейчас… — его зрачки вдруг расширились, полностью уничтожая синеву глаз, а с губ сорвался невеселый смешок:

— Я, кажется, снова подвел тебя, слабак.

Поняла ли я что-то из того, что происходило в старой лаборатории сейчас? Ничего, если честно, если не считать того, что когда-то между Афиногеном и Арнульвом существовал договор о сотрудничестве. Возможно, если бы у меня было немного больше времени, я смогла бы осознать и все остальное, но, к моему несчастью, события в тот бесконечный день лились из рога судьбы на меня нескончаемым водопадом.

Окно, возле которого я сидела несколько минут назад, распахнулось под напором магической энергии, и в помещение ворвался вестник, оглушая нас безумным взволнованным криком.

— Что за черт? — взревел Пауль, когда овеществленное послание метнулось прямо к его лицу. — Говори!

Из воздуха соткалась фигура Валентина Валентиновича Роста, старшего эфора ивского эфората — всклокоченная, немного безумная, с ошалело вытаращенными глазами:

— Господин Эро! — проверещал вестник голосом Валентина Валентиновича. — Тело пропало. И наш эксперт говорит, что его и не было вовсе.

— Что значит, пропало? — взревел Пауль, прекрасно зная, что вестник не может ответить на его вопрос. — Что значит, не было вовсе?

Вестник, конечно, ни на один из поставленных вопросов не ответил, вместо этого он перешел на свистящий шепот:

— Тут генерал Штормовский. Он рвет и мечет. Требует тебя на ковер… Пашка, где тебя носит???

Я удивленно ахнула: не знала, что господин Рост с моим Павликом в столь тесных отношениях, что может себе позволить обращаться к столичной звезде «на ты». А потом произошло очередное событие. И я вообще на какое-то время разучилась думать, дышать и чувствовать, потому что за спиной у Павлика, который все еще удивленно таращился на вестник, вдруг появился совершенно незнакомый мне мужчина в черном; он покачал головой из стороны в сторону и произнес:

— Ну, ни в какие ворота просто! Что за балаган? Ангелы не выполняют обязательств, волки влюбляются, домовые сходят с ума… Что за жизнь?

Рука его стальной молнией метнулась вперед еще до того, как Поль успел обернуться, и грудь моего мужа, которому я даже не успела сказать о том, что люблю, немедленно окрасилась в красное, хлынувшее из открытых жил на горле.

Где-то кто-то закричал женским голосом. Пугающе громко, испуганно и безумно, а с потолка водопадом хлынул тяжелый дождь, забивая легкие холодными потоками воды. Мне потребовалось несколько бесконечно длинных секунд, чтобы понять, что кричит никто иной, как я, и броситься к Павлику, который начал заваливаться налево, глядя на меня полными сожаления глазами, из которых медленно и навеки утекала жизнь.

— Нет-нет-нет… — прошептала я, обнимая его за плечи.

— Нет-нет-нет! — повторила, когда его веки опустились.

— Нет!! — закричала громко, на пределах своих сил, а потом посмотрела почему-то на Генку, сидящего рядом с обреченно повешенной головой, и прошептала:

— Сделай что-нибудь!

— Я… — он спрятал от меня глаза, а я почувствовала, как мои щеки расчерчивают обжигающие ручьи слез.

— Пожалуйста! — оглянулась беспомощно по сторонам.

Вот Гаврик закрыл лицо руками и тихонечко поскуливает, вот Ларс, напряженный, как струна, по-прежнему сидит в кресле, вот Фенрир, бледный и злой, не сводит глаз с того, кто только что убил человека, научившего меня любить.