Шрифт:
Глава 1
Меня зовут Полина Крайнова, а если точнее – Аполлинария Крайнова.
Имя необычное, ну что тут скажешь, не повезло! Зато привлекает к моей персоне внимание. Редко кто пройдет мимо и ничего не скажет. Кто-то пошутит, кто-то вздернет брови, изображая удивление, кто-то и головой покачает, как если бы хотел сказать, что мои родители большие оригиналы. Говорят, подобное внимание к имени помогает человеку развиваться как личность и становиться сильнее. Не знаю, правда ли это, но имя свое всегда не любила и обычно представлялась просто Полиной, чтобы избежать дополнительных расспросов и комментариев. Хотя некоторые учителя в школе, просто так, из вредности, называют меня именно Аполлинарией.
Сейчас я учусь в последнем, одиннадцатом классе. Я староста и отличница.
Обычно никогда не прогуливаю уроки и даже не опаздываю, люблю учиться, мне нравится посещать занятия, узнавать новое, и однако прямо сейчас я сидела на холодном широком подоконнике в школе, в стеклянном коридоре, который соединял два корпуса школьных зданий между собой. Тут прохладно, даже гуляет ветер! Окна от потолка до пола не могли сдержать его порывы и защитить учеников, опрометчиво размещавшихся на этих подоконниках, от пронизывающих сквозняков.
Послышались шаги, их эхо гулко разносилось в пустом коридоре: все уже были в классах, кроме меня, и потому в школе было очень тихо. Такая тишина обычно стоит во время уроков или по вечерам. Когда совсем поздно, темно, в пустой школе бывает даже жутковато, так и кажется, что вот-вот встретишь какое-нибудь злобное привидение. Кстати, я немного верила в привидения, в самой глубине души, хотя никогда в этом не признавалась. Но сейчас был день, светило солнце, страха не было, просто мне так не хотелось никого видеть! Я прижала руки к щекам, машинально пытаясь закрыть лицо, спрятаться, и в это мгновение в конце коридора показался какой-то парень. Потом я узнала его: это был Белоусов, мой одноклассник. Двоечник.
Не понимаю, зачем он вообще пошел в одиннадцатый класс. Он не хочет же учиться! Хотя раньше казался вполне способным и неглупым. Нет, конечно, это его дело, но ведь мог бы пойти в какой-нибудь колледж, сейчас есть спрос на рабочие специальности, не требующие высшего образования. Почему нет, все работы хороши! Главное, чтобы от них была польза. А вот протирать штаны за школьной партой и при этом ничего не делать, просто занимать место в классе и хватать двойку за двойкой – польза весьма сомнительная.
Надо отдать должное, Белоусов был высоким, темноволосым и симпатичным. И вообще-то нравился многим девчонкам, и в нашем классе, и в параллельном. Он был приятным в общении, веселым и даже остроумным, а еще отлично проявлял себя на уроках физкультуры. Но меня раздражал своей ленью – не любила лентяев.
Приблизившись, Белоусов приветственно махнул рукой, скрыться не удалось, к сожалению, он заметил меня и узнал. В ответ я тоже слегка кивнула, максимально небрежно, думала, пройдет мимо, по своим делам, и не остановится. Это было бы отлично! Но нет. К моему удивлению и даже к некоторому негодованию, он направился прямиком ко мне!
Я подняла голову, ожидая вопроса, не так же просто он подошел, наверняка, ему что-то нужно.
– Слушай, Крайнова, – начал он сразу, без обиняков и даже без приветствий, – Я сегодня домашку не сделал, может, дашь списать? Мне еще одну двойку нельзя – могут на второй год оставить. А ты же точно сделала!
Не сказав ни слова, я вытащила из рюкзака тетрадь и протянула ему.
– Вот спасибо! Ты мировой человек! – пробормотал он, достал из кармана ручку, пристроился рядом на подоконнике и принялся быстро строчить в своем блокноте.
– А почему не сделал сам? – мрачновато спросила я. Он махнул рукой.
– Да занят был. – и больше ничего не ответил.
Минут через десять он вернул тетрадку, переписав выполненное задание. Я с облегчением вздохнула, убирая тетрадь обратно в рюкзак, думала, что теперь он наконец-то он уйдет и оставит меня в покое, но Белоусов продолжал сидеть рядом и внимательно смотреть на меня.
– Ну, что еще? – я обернулась к нему. Это прозвучало немного грубовато, но он не обратил внимания.
– Да тут такое дело… Я еще и математику прогулял в пятницу. Маме даже препод звонил, к счастью, не дозвонился. Может скажешь, что не прогулял? Что был на ваших этих репетициях? По поводу последнего звонка?
– Ну, а как я тебя отмечу? – удивилась я. – Все же видели, что тебя там не было.
– Ну, не знаю. – он пожал плечами. – Может, я за сценой что-то делал, помогал как-то.
Я снова вздохнула, никак от него не отделаться!
– Ладно. Скажу, что ты ездил за костюмами…
– Вот, спасибо. Ты мировой человек! – снова повторил он и хлопнул меня по плечу. И только тут наконец заметил, что со мной что-то не так. – А ты чего такая странная-то?
– Почему странная?
– Не знаю. Сидишь тут во время урока… Щеки у тебя красные. И ресницы слиплись. Ты что, плакала, что ли?
Мне не хотелось отвечать: почему я должна рассказывать каком-то Антону Белоусову о том, что произошло в моей жизни, – но вдруг стало лень что-то объяснять, придумывать оправдания, рассказывать. Поэтому просто, без слов, протянула ему сложенный листочек бумаги, который лежал у меня в кармане.
Он развернул, вопросительно посмотрел на меня, и я кивнула, разрешая прочитать. Белоусов наклонился и принялся читать, а я уже знала наизусть, что там написано, столько раз прочла за последние несколько часов!
«Дорогая Полина!
Прости меня, не сердись, передай маме и папе, что я уехала с Митей. Мы полетим в Стамбул, хочу попробовать начать жить своей жизнью, отдельно от родителей, хочу попробовать сама, понимаешь? Конечно, знаю, что дома моя жизнь будет спокойной, да и вообще, я могла бы уехать куда-то на другой конец России, но я не хочу жить на соседней улице или в соседнем городе. Мне хочется начать совсем-совсем новый этап. А Стамбул кажется мне волшебным, почти мистическим городом. Да и Мите он тоже интересен. Не говорю тебе, что уехала навсегда, просто пока хочу пожить отдельно и попробовать что-то другое. Обязательно напишу вам, когда доберусь, и позвоню тебе, как только у меня будет новый местный телефон.