Похититель душ
Шрифт:
– Приговор может быть отменен?
– Только его часть.
– Тогда в чем смысл?
– Способ начать торговлю.
– И что она может получить в результате?
– Его жизнь.
Я не нашла, что сказать в ответ.
– Мне кажется, что судья отнесется к этому так же, как мы с вами, – продолжал Йоханнсен. – Однако ничего нельзя утверждать заранее.
– Когда об этом узнает пресса?
– Она не будет подавать прошение еще несколько дней – Шейла сказала, что делает мне одолжение, предупреждая о своих намерениях заранее.
– Этот шаг выглядит абсурдным – гораздо выгоднее было бы застать вас врасплох.
– Шейла любит борьбу. И ее вдохновляет процесс.
Я обещала Питу Москалу, что буду держать его в курсе всех новостей, связанных с Уилбуром. Поскольку Дюрану вынесли смертный приговор, штат Массачусетс не стал требовать экстрадиции. В ту ночь я лежала без сна и размышляла о том, что сказал Йоханнсен, – какой пародией на справедливость станет спасение Уилбура. Для меня будет личной трагедией, если он не поджарится на электрическом стуле.
К тому времени, когда первые лучи начали пробиваться сквозь ставни, я решила не звонить Москалу и подождать дальнейшего развития событий.
Утром я зашла в участок, чего уже некоторое время не делала. Департамент перевел меня на легкую работу, но Фред сказал, что я могу приходить в отдел в любое время – чек я буду получать в любом случае. Иногда мне было труднее усидеть дома, чем прийти сюда; мне не хватало постоянной активности, разговоров коллег. Похоже, меня здесь ждали с нетерпением – как только я вошла, все тепло меня встретили.
После обмена любезностями все вернулись к своим делам – их мир не потерял целостности. Все, кроме Спенса и Эскобара.
– Как дела, Лени? – с искренним беспокойством спросил Эскобар. – Ты выглядишь немного усталой.
Я видела себя в зеркале сегодня утром. «Немного усталой» прозвучало как комплимент.
– Не слишком хорошо, Бен. Вчера вечером мне позвонил Йоханнсен. – И я рассказала им о намерениях Шейлы Кармайкл.
– Дерьмо, – коротко прокомментировал Спенс.
– Да, дело дрянь.
Мы немного посидели в мрачном молчании, а потом я сказала Спенсу:
– Послушай, я бы хотела нанести визит Джесси Гарамонду. Что ты об этом думаешь?
Он с минуту смотрел на меня, ничего не понимая.
– Мне кажется, пришло время вытащить его из тюрьмы.
– Лени, он очень плохой парень. Оставь это дело.
– Но я хочу с ним поговорить.
После некоторых колебаний он согласился.
– Ладно, но мне это не нравится.
Мы приехали в тюрьму по той же дороге. Когда мы подходили к доске для афиш, где раньше красовалась реклама «Здесь едят маленьких детей», я закрыла глаза. И не открывала до тех пор, пока у меня не появилась уверенность, что мы прошли мимо. Сейчас там наверняка висел другой плакат, но мои глаза все равно увидели бы там прежнюю афишу. А мне совсем не хотелось думать на эту тему.
Пистолет Спенса остался при нем, но мое оружие лежало в столе Фреда, куда он его спрятал после того, как забрал у меня.
– Тебе он сейчас не понадобится, – заявил он. Сначала мне его не хватало, но со временем я оценила восстановление равновесия. Мои плечи распрямились, а походка стала более легкой. И одно бедро перестало быть выше другого. У меня больше не болела спина от необходимости компенсировать неравномерные нагрузки. Оружие будет храниться у Фреда до тех пор, пока я не вернусь к исполнению своих обязанностей. Вот почему мы гораздо быстрее преодолели пост у входа в тюрьму, что не могло меня не порадовать. Они не обратили никакого внимания на пару резиновых перчаток, которые лежали в моей сумочке, поскольку с их помощью невозможно никого убить, если только не засунуть их в горло жертве.
Когда мы подходили к камере, я повернулась к Спенсу.
– Я хочу поговорить с ним наедине.
Он замер и внимательно посмотрел на меня.
– Не думаю, что это хорошая мысль, Лени. Он не самый приятный человек.
– Со мной все будет в порядке. Я просто хочу немного с ним поболтать.
– О чем, черт побери?
– Спенс. Пожалуйста. Сейчас мне нужна твоя поддержка. И я не хочу, чтобы ты слышал наш разговор – вдруг кто-нибудь начнет задавать тебе вопросы.
Он стоял и молча смотрел на меня.
– Пожалуйста, – повторила я. Он неохотно кивнул.
– Ладно.
Я отправила Питу Москалу две статьи из «Лос-Анджелес тайме». Когда я их вырезала, то на всякий случай надела перчатки. Они вышли с промежутком в один месяц. Я запечатала самый обычный конверт, протерла его губкой и воспользовалась самоклеющейся маркой. Обратный адрес на конверте я писать не стала.
В первой статье было написано:
Приговоренный к смерти серийный убийца Уилбур Дюран был найден мертвым прошлым вечером в своей камере в окружной тюрьме Лос-Анджелеса. Очевидно, его убили. Дюран, известный голливудский продюсер и эксперт по спецэффектам, был заключен в тюрьму и признан виновным в убийстве первой степени, похищении и изнасиловании Эрла Джексона, 12 лет, в похищении и изнасиловании Джеффа Сэмюэльса, 13 лет, а также в других многочисленных преступлениях. Адвокат Шейла Кармайкл, являющаяся сестрой Дюрана, намеревалась подать прошение на пересмотр дела Сэмюэльса на том основании, что в расследовании участвовала одна из жертв – Шейла Кармайкл ссылалась на соответствующий прецедент. Сэмюэльс является близким другом сына детектива Лорейн Дунбар, чье упорное расследование серии, казалось бы, не связанных между собой исчезновений детей привело к аресту Дюрана и приговору.
Согласно пожелавшему остаться неизвестным источнику, Дюран получил множество ножевых ранений в область живота, после чего был выпотрошен. Руководство тюрьмы не нашло виновного в совершении этого преступления. Более того, оно утверждает, что все заключенные словно в рот воды набрали и отказываются об этом говорить.
«Когда случаются подобные вещи, всегда кто-то соглашается дать показания, – заявил один из надзирателей. – Но все хранят молчание. У нас нет никаких улик, никаких свидетельств и подозреваемых».
Москал все это знал. Но вторую статью национальная пресса могла и не перепечатать, и я хотела, чтобы он прочитал обе статьи вместе. Во второй было написано:
Сегодня, по решению апелляционного суда, из лос-анджелесской исправительной тюрьмы в Ланкастере выпущен на свободу Джесси Гарамонд. Он был приговорен три года назад за убийство своего племянника, который, как удалось установить впоследствии, являлся одной из жертв Уилбура Дюрана, недавно умершего в той же тюрьме. Приговор Гарамонду был весьма необычным, поскольку его вынесли, не найдя тела племянника. Прокурор Джеймс Йоханнсен заявил, что кроссовки, конфискованные в студии Дюрана, опознаны матерью мальчика как принадлежавшие ее исчезнувшему сыну. Кроссовки найдены вместе с другой обувью, которую Дюран хранил в качестве напоминания о своих жертвах. На этом основании Йоханнсен потребовал освобождения Гарамонда из-под стражи до нового процесса, на котором его должны полностью оправдать. В момент ареста Гарамонд находился на режиме условно-досрочного освобождения, после того как отсидел четыре года из семи за приставание к несовершеннолетним, не имеющее отношения к делу Дюрана.
В конце концов Пит Москал сумел заполучить Уилбура Дюрана. Он встретил его гроб в аэропорту Логана.
Когда мы с Эрролом Эркинненом в прошлый раз стояли на пирсе Санта-Моники, трое мальчишек весело играли в песке, а мы слушали их возбужденные крики. Я рассказала ему, как любил бывать здесь мой сын Эван. На сей раз тишину нарушали лишь мерный шум прибоя да крики чаек, но, если я закрывала глаза и старалась обо всем забыть, мне удавалось представить себе резвящегося на пляже Эвана и его сестер.