Чтение онлайн

— Не собираюсь я тебе ничего отдавать, — ответила Лайана, которая тут же смекнула, что к ней привязался великан с большой дороги, с парой оговорок, правда. Во-первых, здесь не было больших дорог, а во-вторых, этот простофиля тянул только на недомерочного великана. — А поеду я своей дорогой.

— А я тогда… а я… — запыхтел великан, — заломаю твоей лошаке голову. И тебе тоже.

— А я тогда, — огрызнулась Лайана, — натравлю на тебя вот этого самого ястреба, и он выцарапает твои выпученные глазенки.

Хапа уставился на восседавшего на запястье Лайаны ястреба, а затем бережно коснулся век своими короткими толстыми пальцами, будто пытаясь постичь возможность подобного покушения на свою персону. Лайана прекрасно понимала, что даже хуккарранцы боятся слепоты, ведь зрение — наиболее драгоценная вещь в мире, полном бандитов и грабителей. Без руки или ноги или еще какой более интимной части тела можно обойтись, а вот без глаз — никак.

— Он не нападать мои глаза.

— Она нападет, уж будь уверен. Специально натаскана бросаться в лицо и вырывать когтями глаза. Ты даже руками загородиться не успеешь.

И снова Хапа принялся ощупывать глаза. Затем наконец он отступил в сторону, позволяя Лайане ехать дальше. Когда девушка проезжала мимо, Хапа задал ей один вопрос:

— А надолго солнце зашло?

Лайана покачала головой.

— Откуда мне знать.

— Что хочешь делать? Спать улица? Змеи много. Волки много. Медведи много. Иди остаться у Хапа.

Он махнул рукой, и Лайана с трудом разглядела в указанном направлении односкатную хижину, пристроенную к скале. Хижина больше походила на застрявший в дамбе в наводнение затор из сучьев, чем на дом. И все же, какое-никакое, а тоже укрытие. Хапа прав. Вокруг слишком много диких тварей. И хотя Лайана в последние годы охотилась в этих местах несчетное количество раз, она ни разу не проводила здесь ночь. Вряд ли стоило надеяться, что ей удастся добраться до Зэмерканда во мраке.

Однако в ее голове зародились вполне оправданные опасения.

— А откуда мне знать, что ты не убьешь меня и не своруешь все мое добро, когда я попаду в твое… хм… жилище?

— Никогда делать больно человек дома. Друг не разрешать.

Хапа имел в виду свою подругу, и Лайана это сразу поняла. У гигантов не было такого обряда, как церемония венчания. Они сходились на всю жизнь, но это представляло собой скорее подобие негласного соглашения, которое утрачивало силу только после смерти одного из супругов. Женщины едва ли отличались от мужчин: так же коротко стригли волосы, имели такое же литое строение, а грудь у них вообще отсутствовала — с самого момента появления на свет молодняк кормили пюре из дикой кукурузы на козьем молоке. Так продолжалось миллион с лишним лет, и в итоге эволюция избавила самок от молочных желез. Одни только хуккарранцы могли отличить самок от самцов среди себе подобных.

— Принимаю твое приглашение, — кивнула Лайана.

— Можешь расплатиться одним кинжалом, — предложил Хапа с надеждой в голосе, — иногда так случается, да?

— Может быть. Посмотрим.

Хапа возвышался над Плакучей Ивой точно башня, а лошадка смотрела на него такими ошалелыми глазами, что становилось ясно: этому незнакомцу она не доверяет. Великан взял поводья и повел лошадь к своей хижине. Кобыла позволила привязать себя к высохшему разбитому дереву у самого входа, а Лайана тем временем спешилась. Великан притащил грубо сработанный ящик и жестом попросил девушку посадить туда ястреба. Она так и поступила, прекрасно осознавая при этом, что лишается своего главного оружия. Хапа, однако, умел держать слово и без всяких осложнений провел гостью в свою хибару.

Вошли в жилище, и хозяин зажег лампу. Мебели не было, только на полу валялись толстые необработанные шкуры, заменяющие жильцам постели. Хапа повесил лампу над квадратным очагом, расположенным прямо посреди комнаты. Затем подошел к почерневшему от копоти котелку, что стоял в золе потухшего кострища, взял черпак и положил по паре ложек кукурузного пюре в две деревянные плошки. Одну из них он протянул Лайане, а другую взял сам. Лайана поблагодарила его и сняла пробу: в пюре был добавлен мед. На запах пища казалась вовсе недурна.

В самый разгар трапезы шкура, висящая над дверным проемом вместо двери, приподнялась, и на пороге показался двойник Хапы.

— Здоровеньки, друг Нюня.

— Здоровеньки, друг Хапа.

Некоторое время они обменивались нежными взглядами. Лайане сразу стало ясно, что эти два куска мяса души друг в дружке не чают. Еще Лайана пришла к выводу, что подруга Хапы работает на янтарных разработках в каменных бассейнах — под ее обломанными, выщербленными ногтями скопилась масса грязи. За поясом Нюни был заткнут резец, в руке она держала молот.

Нюня обернулась к Лайане и некоторое время разглядывала ее. Наконец хозяйка вошла в хижину, и завеса-дверь вернулась на место.

— Улица темно, — изрекла Нюня. — Нет работать темно.

— Я нет работать светло и темно, — воскликнул Хапа. Оба нашли эту шутку такой смешной, что стали покатываться со смеху.

— Ты нет работа всегда! — Нюня повизгивала от удовольствия.

Веселье продолжалось еще довольно долго. Нюня даже свалилась на пол, где радостно перекатывалась со спины на живот и обратно.

— Ты не находишь ничего плохого в том, что Хапа бездельник? — спросила Лайана, когда шум немного поутих.

— Жалко Хапа, да. — Нюня положила в остывшую золу бревно и уставилась на него так, будто ожидала, что оно вот-вот запылает ярким пламенем. — Бедный Хапа никогда не работать.

— Тебе жаль его? Но ведь он сам так хочет.

— Да, очень жалко, — кивнула Нюня. — Ну и что, я работать. Хапа — великий вор. Он красть меч. Тяжело Хапа.

Лайане было трудно уловить во всех этих рассуждениях логику, но она списала свое непонимание на то, что находится в чужом обществе со свойственной ему специфической культурой. Нюню, похоже, совсем не интересовало, кто такая Лайана и что она делает в ее доме. Она не задавала вопросов, кроме тех, что касались удобства гостьи. Наелась ли она? Не замерзла ли? В каком углу комнаты предпочитает спать? Затем последовал настоящий каскад вопросов на отвлеченные темы: долго ли продлится затмение? придет ли следом непогода? не стало ли, на ее взгляд, прохладнее, или это только кажется?

Все указывало на то, что затмение пришло надолго. Лайана вышла на улицу, чтобы устроить на ночь лошадь: распрягла ее и привязала за поводья с южной стороны хижины, куда не задувал ветер. И впрямь надвигалась непогода. Это чувствовалось. Лайана стала гадать, уж не Каллуум ли приближается — холодный сухой ветер, который дует из-за гор Священной Семерки и несет с собой разрушения и смерть. Каллуум был не простым сезонным ветром; он приходил внезапно, из ниоткуда, и бесновался, уничтожая все вокруг, неделю, а то и больше, а потом пропадал.