Поиграем со смертью?..
Шрифт:
Бандиты переглянулись и разразились дружным хохотом, а их босс, проржавшись, спросил:
— Чем простая бухгалтерша могла насолить крутому бизнесмену, у которого среди братвы подвязки охренеть какие?
— Влезла в его дом недавно, — порой честность — лучшая политика…
— Брешешь.
— Проверь, это шестнадцатого июля было.
— Да пошла ты…
Новый удар, внезапный и очень сильный, снова вырубил меня. И снова темноту разрушила пощёчина, а я почему-то подумала, что не ненавижу их. Нет.
Я хочу, чтобы они почувствовали то, что чувствую я. Абсолютно всё.
— Я Инна Генриховна Осипова, и в «Строй-караване» работаю…
Удар. Хрип. Кашель.
— Докажи. Паспорта у тебя не было.
— Мне анализ на ДНК сдать?
Пинок. Боль. Стон.
— Ну давай, набери нам её номер. Позвони ей, и мы тебя отпустим.
Не отпустят. Ни за что не отпустят…
— У меня нет её номера…
И снова боль, а затем вдруг удары прекратились, и мутным взглядом я увидела, что эта блондинистая тварь, поигрывая ножиком, зашла мне за спину. Верёвки разрезали за секунду, поцарапав кожу, но этой боли я даже не почувствовала. Потому что всё тело было одной сплошной гематомой. Как же больно…
Бабушка, что мне делать?..
— Мне нужны бумаги, которые готовили к аудиту. Вашу фирму поглотят, если мой шеф получит отчёт о состоянии дел до проверки. Пара звонков, пара стрелок с хорошими людьми, и вам не выплыть, ты же знаешь. Просто отдай отчёт, и всё.
— Отчёт… ещё не готов, — прошептала я, едва ворочая языком. — И к нему… когда всё части сделают… доступ будет только у главбухши…
Странно, но, несмотря на боль, я всё понимала. Мозг работал со сбоями, но мысли путались не так сильно, чтобы я потеряла нить разговора. Это моя способность с детства, с того дня, как я поняла, что всё вокруг — иллюзия, и значит, проснувшись, я избавлюсь от боли. Надо только потерпеть, пока сон не исчезнет…
Блондин схватил меня за руку и сел передо мной на корточки. Он ухмылялся. Сжав левый мизинец, эта сволочь прошипела:
— Не скажешь, где отчёт, буду ломать пальцы. Мы знаем, он готов, ваш шеф сказал нашему. Сказал, что у него всё в шоколаде, и что отчёт у главбухши. Что, тварь, будешь и дальше выкобениваться?
Мысли путались, но я понимала — скажу, что принесу отчёт, меня не отпустят. Только велят сказать, где он. А я не знаю. Значит, надо стоять на своём до последнего. Даже если будет очень больно. Как никогда раньше…
— Я работаю всего один день… Откуда я…
Дикая боль. Крик. Я кричала, затем хрипела. А мизинец словно провернули через мясорубку. Как же больно… больно… Бабушка, забери меня отсюда… Почему мне так больно?.. За что?..
— Где отчёт?
— Я не Марина…
Всё смешалось в одну сплошную стену боли. Я даже не кричала больше — только хрипела. Теряя сознание, приходя в себя, снова погружаясь в темноту, я чувствовала только одно.
Боль.
И казалось, что это никогда не закончится. Но ведь кошмары рано или поздно проходят, бабушка? Они не могут быть вечными, правда?..
Кровь смешивалась со слюной, сломанные пальцы и переломанные рёбра вспарывали нервы раскалёнными ножами.
Это Ад. И меня жарят на огне. Потому что я согрешила.
— Я Инна…
Еле слышные слова, которые я шептала, как только выныривала из темноты. Вопросы, требования, мат и угрозы, которыми меня осыпали в ответ.
Мои грехи так ужасны, что за них надо бросать в костёр? Хорошо. Тогда пусть со мной горят и палачи — на них грехов не меньше. Ненавидеть? Нет. Не буду. Мстить? Тоже нет. Просто когда я отсюда выберусь… А я выберусь. Потому что я хочу жить. И как только я спасусь, мы поменяемся ролями. Потому что они заслужили не меньшего. Большего. Потому что эти твари — тупые уроды, не умеющие слышать. Прочистим им уши. Спицей.
— Инна…
Нож коснулся горла, кто-то что-то говорил, но я уже не слышала. Только знала, что скоро меня сочтут ненужной и попытаются убить. А я хочу жить. Что мне делать? Аномалия не спасёт… жнецы тоже… сама не выберусь…
Сама.
Глупо. Так глупо…
Я перевернулась на живот и поползла. Твари вокруг рассмеялись. Я ползла, еле двигаясь, а меня пинали, но я не чувствовала отдельных ударов. Стена боли была абсолютной. Я обещала, что выживу. И я выживу. Даже если придётся упасть с восьмого этажа. Я выживу. Переломаю всё, что можно, но не сдохну от ударов сволочей, которые не знают, что такое боль.
Потому что они не умирали.
Я буду бороться до конца. А когда меня найдут строители… или бомжи… я попаду в больницу. Я не сдамся. Даже если останусь одна. Даже если так больно. Не важно. Я всегда одна. Все предали. Все. Отец. Мать. Бабушка. Мачеха. Умерли. Брат презирает. Жнецы только исследуют. Демоны предали и посмеялись… Демоны. Клод Фаустус. А Себастьян? То же самое. Одинаковы. Как же больно… Они все меня предали. Нет. Просто с самого начала я была одна. И потому должна выжить. Ради себя.
Я ведь обещала. Кому?..
Темнота… а в ней удушье. Снова. Потому что я хочу выжить, несмотря ни на что. Даже если мне придётся падать с высотки, даже если придётся убивать, даже если придётся звать демонов, которые никогда не были на моей стороне… я не сдамся.
Боль пульсировала, словно рассылая по телу разряды тока. Двести двадцать, и ты труп. А я ещё жива. И не сдохну, слышите?!
Я. Буду. Жить.
— Себастьян!
— О, сменила имечко, стерва?
— Себастьян!
— Давай-давай, ползи! И падай. Ты всё равно нам не нужна, раз…
Я закрыла глаза. Судорожные движения, едва приближавшие меня к пропасти, стали уверенными и ритмичными.
Я. Не. Сдамся.
На сером бетоне оставались красные разводы. На коже — раны. А в душе — только одно чувство.
Я выживу.
Плевать, кто должен сдохнуть, чтобы я жила. Потому что я обещала. Плевать, как он сдохнет. Потому что, не испытав боли, причинять её нельзя. А если причинишь, готовься заплатить. Плевать, как я спасусь. Потому что важно только одно.