Шрифт:
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Письмо, которое должно было перевернуть вверх дном жизнь Рейн Марлоу, пришло совершенно внезапно.
Она и ее отец завтракали в белой гостиной, выходившей окнами на восток. Сентябрьское солнце золотисто-медовыми лучами проливало свою ласку на затаившийся сад и робко пробивалось сквозь решетчатые окна.
Рейн, находясь в блаженном неведении о том, какого рода перемены произойдут в ее судьбе, разравнивала мармелад на втором тосте, в то время как Калиб (зеленые кошачьи глаза цветом походили на глаза Рейн, а лоснистая черная шерстка напоминала о темноте ее кудрей) важно восседал на подоконнике. Солнечные лучи сверкали золотыми искринками на его роскошных усах.
– За сегодняшнее утро – только одно письмо, – доложила домоправительница.
Марта Диринг работала у них двадцать лет, и к ней относились уже как к члену семьи.
– Спасибо, Марта, – поблагодарил Ральф Марлоу, отец Рейн.
Это был симпатичный мужчина с сетью морщинок на лице и с роскошной седой шевелюрой. Он взял письмо, оторвал край конверта, на котором стоял американский штемпель, и развернул лист.
Рейн заметила, что выражение лица Ральфа менялось на глазах: оно стаю сумрачным и напряженным.
– От кого письмо? – не удержалась она от вопроса.
Снимая очки в роговой оправе, он медленно проговорил:
– От Гарри.
– От дядюшки Гарри?
– Да.
Когда он передавал листок, у нее по телу пробежала непонятная дрожь.
Рейн знала, что братья-близнецы находились в ссоре и перестали поддерживать отношения еще до ее рождения, хотя в детстве они были неразлучными и после окончания колледжа вместе занялись бизнесом, связанным с недвижимостью.
Убежденные холостяки, перед которыми открывалась вполне успешная карьера, они оба влюбились в одну и ту же женщину – черноволосую, зеленоглазую, нежную красотку по имени Лорейн. Сначала она была подружкой Гарри, но предпочтение все же отдала Ральфу.
Когда было объявлено о свадьбе, между братьями произошел разрыв. Ральф унаследовал фамильный особняк «Белоснежная леди», выстроенный еще при Елизавете I, а Гарри – приличную сумму денег, вполне достаточную для того, чтобы начать свой бизнес. Для чего он и уехал в Штаты.
С тех пор минуло лет тридцать.
Письмо с бостонским адресом было необыкновенно лаконичным:
«Наверное, странно, что я пишу спустя столько лет. Стыжусь признаться, но лишь гордыня не позволяла мне сделать это раньше. От одного из друзей нашей семьи я знаю, что Лорейн давно умерла и у тебя осталась дочь. Моей жены тоже давно уже нет в живых, я совершенно одинокий человек. Правда, у меня есть приемный сын – Ник. Я еще на ногах, хотя в последнее время начались нелады со здоровьем. Лечащий врач сообщил на днях, что мне осталось жить несколько месяцев. Как бы мне хотелось повидаться с тобой до кончины!.. Пожалуйста, приезжайте вместе с моей племянницей навестить меня. Надеюсь, она простит упрямого старика».
В конце стоял постскриптум:
«Если решишь приехать, то не откладывай. Я верю диагнозу, однако все может статься…»
Рейн встревоженно взглянула на отца.
– Ты поедешь?
– Конечно, – без колебаний ответил тот, – а ты?
– Это необходимо?
– Будет жаль, если ты так и не увидишь своего дядюшку и кузена…
– Тогда да, поеду. Но как отразится на делах наш совместный отъезд?..
После окончания колледжа Рейн стала непосредственной помощницей отца в бизнесе. Каждый день они вместе приступали к работе в торговом городке Лопели, что в десяти минутах езды от дома.
– Никак не отразится, – развеял сомнения дочери Ральф и встал из-за стола. – Сейчас я отправлюсь в офис, чтобы уладить срочные дела, а ты пока займись приготовлениями к отъезду.
– Когда ты хочешь ехать?
– Желательно сегодня. Как только все будет готово, я позвоню Гарри и уведомлю его о времени нашего прибытия.
В словах отца чувствовалось явное нетерпение: по-видимому, давняя привязанность к брату-близнецу заявила в нем о себе с новой силой.
Этот настрой передался и Рейн: не откладывая, она позвонила в аэропорт, и менее чем через час билеты на вечерний рейс до Бостона были доставлены.
В аэропорту их ждал мужчина высокого роста – худощавый, со слегка вьющимися волосами цвета спелой пшеницы. Увидев прилетевших гостей, он помахал им рукой и пошел навстречу. Его сопровождала стройная черноволосая красавица со славянскими чертами лица и чувственными губами.
Когда мужчина остановился рядом с Рейн, из-под длинных ресниц на нее взглянули глаза цвета полночного неба и такой дивной красоты, что сердце девушки екнуло и начало отстукивать странный ритм.
– Рейн Марлоу? – Голос у мужчины был низкий, располагающий к себе и немного с хрипотцой. Улыбнувшись, он протянул руку: – Ник.
Плененная силой его рукопожатия, Рейн к тому же ощутила необыкновенную сексуальную притягательность, исходящую от Ника.
А тот, повернувшись к Ральфу, произнес:
– Я узнал бы вас при любых обстоятельствах: вы так похожи на моего отца.
– Пока мужчины хлопотали с багажом, Рейн избегала пристально рассматривать своего кузена: ей не хотелось выглядеть школьницей-фанаткой, с восхищением взирающей на своего кинокумира. Хотя его глаза и чувственный рот влекли ее как магнит, С вами все в порядке? – Вопрос заставил Рейн очнуться от грез, и она взглянула на Ника.
– Да, все в порядке, – пробормотала девушка, понимая, что должна немедленно овладеть собой, иначе он посчитает ее полоумной.
Серебристая обтекаемых форм машина Ника ждала их у выхода из аэропорта, и, как только был уложен багаж, авто плавно понесло и гостей, и встречающих к сердцу Бостона, седьмого по значимости города Соединенных Штатов.
Когда они оказались на улицах города, Ник, указывая на один из элегантных зеркальных небоскребов, заметил:
– Там мои офисы.
– Впечатляет! – восхитился Ральф. – Ты преуспеваешь в делах! Представляю, как трудно выстраивать свой бизнес, когда тебе еще не исполнилось и тридцати…
– Нет, совсем не трудно, – парировал Ник. – Технология проста и апробирована на многих: я скупал акции тех предприятий, которые оказывались перед угрозой краха, и реорганизовывал их, отсекая омертвевшие ветки, – оставшиеся начинали давать здоровые побеги…
Рейн, пока мужчины говорили между собой, разглядывала с заднего сиденья прекрасный город, архитектура которого создавала ощущение свободы и пространства. Среди высоких небоскребов – зданий современных, импозантных – проглядывали готические шпили часовен и башен с часами, оставшихся от колониальных времен.