Чтение онлайн

— Телефон? — девушка всё никак не могла поверить, что разговаривает с любимой, дорогой мамой. Дуне казалось, что вот-вот и в окошко постучит хоботом какой-нибудь боевой Пармен, сын карликового слона Ганеши. Но по ту сторону стекла лишь дожидалась света фонарей ранняя ночь позднего лета.

— Ну да, телефон. Ты молодец, что поехала на море, но без связи мы с папой немножко волновались. Хорошо ещё, что с тобой были девочки! Как отдохнула, доча?

— Отдохнула?

Похоже, мама восприняла эхо-вопрос за ответ.

— Ой, а когда ты вернулась?

— Только что, мама.

— Что же ты мне не сказала? Ты давай, разбирай сумку, мойся и ложись спать, а я завтра позвоню. Хорошо?

— Хорошо, мама.

— Пока-пока.

— Пока. Я люблю тебя, мама.

— Я тебя тоже, девочка моя. Привет Элеоноре и Людмиле.

Трубка рассыпалась короткими гудками. И это всё? Весь разговор после года разлуки?

А, кстати, где упомянутые подруги? Дуня огляделась — темно, тихо, никого. Зато под телефоном лежит лист, исписанный и пыльный. Девушка щёлкнула выключателем.

Минут десять странница тупо смотрела на письмецо, затем пару раз перечитала — ни текст, ни его смысл не изменились. Не может того быть! Все сошли с ума? Мама, подружки… Этот, самый реальный из миров, казался ненастоящим. Даже декоративный «предбанник» открытки-тюрьмы представлялся куда более естественным. Здесь, дома, чего-то не хватало.

Уронив лист на пол, Дуня вошла в свою комнату. Словно только того и дожидаясь, у крепкой и верной сумки-спутницы лопнуло дно — и всё содержимое основных отделений рассыпалось по ковру. Там была и она.

Девушка хотела разреветься в голос, но лишь скупо улыбнулась и присела рядом, взяла её в руки. Статуэтка. Дева-хранитель. Ангел, крестом распахнув крылья, обнимает мальчика — шаловливое дитя с серьёзным лицом, Сладкоежку. Откуда? Вернее сказать, когда и зачем? Хотя зачем — тоже ясно. Странница так и представила ухмыляющегося Тацу — мол, ведь она была нужна тебе, твои «братцы» её искали, мне-то она на что? Это Дуне ещё повезло, что турронцы в музее успели украсть статуэтку из прошлого (или будущего?) до того, как девушка очутилась непосредственно рядом с той. А когда? Может, в мире, выжигаемом саламандрой, но это — вряд ли. Скорее, прямо там, в тюрьме, когда понял, что беспомощную Лауру есть кому защитить… И Дуня всё это время таскала Деву-харнителя с собой? Девушка покачала головой — ну, она и не на такое способна: помнится, в школе Дуня на год забыла в рюкзаке томик детской энциклопедии, отыскав его лишь на летних каникулах.

Путешественница осторожно положила статуэтку на кипу одежды и поднялась. Надо бы узнать, какое сегодня число.

Справочная естественно выдала лишь точное время — пришлось спрашивать у компьютера. Тот, как ни странно, работал: с привычным скрипом открыл текстовый документ «Для Дуньки!» — его содержание не отличалось от записки у телефона, разве что стояла дата возвращения, — затем начал обновлять базы антивируса и каких-то Люсиных программ. Дело у машины шло неплохо, пока Дуня не попробовала открыть Интернет-страничку родного института — компьютер ушёл в синюю несознанку и перезагружаться отказался, надрывно гудя вентиляторами. Дуня, пожав плечами, оставила несчастный агрегат в покое и переместилась к телевизору — там как раз случились новости, поэтому девушка всё-таки сумела определить свою «эпоху».

Хорошо. Завтра будет тяжёлый день: следовало привести квартиру к тому виду, который ей присущ, когда в ней проживают постоянно, сбегать в магазин и оплатить счета, съездить в институт за расписанием занятий и книгами… Много дел. И бесконечно мало, особенно, если начать сейчас.

Переодевшись в старенький халат и вытащив из шкафа хозяйский пылесос, Дуня взялась за уборку. Девушка старалась ни о чём не думать и с тем же остервенением, с каким избавлялась от грязи, гнала прочь вопрос «Может, стоило остаться?» Ведь она уже ответила на него, ещё тогда, когда распрощалась с гостеприимными пожелезниками. Она уже не осталась. И это исключительно её выбор. Да и репа — вообще-то редкостная гадость… Дуня налила в ведро воды, намочила тряпку, отжала. Девушка с каким-то удивительным упорством не замечала фосфоресцирующей розовой мыши, что недовольным голубем потоптавшись на карнизе, распахнула радужные стрекозиные крылья и взмыла в сумеречные небеса.