Полечка
Шрифт:
— Ясно. Ну а как липа выглядит, знаешь? — потешался Женька.
— Знаю, — обиделась Полечка, — Я хорошо разбираюсь в растениях и цветах. Это моя работа. И кусты знаю!
— Ага, конечно. Крыжовник не признала. — Женя обнял Полю нежно, но не отказал себе в удовольствии подшутить над ней, увидеть ее обиженно надутые губки и потемневшие глазки.
— Ты, Жень, в свое время перепутал баннер* с билл бордом*, а это твоя работа. Так что не лезь к девочке. — Анна Ильинична смеялась, но и защищала Полечку.
От автора: баннер — прямоугольный планшет из пластика, картона или бумаги, подвешенный в витрине; билл борд — большой щит с рекламным плакатом 3х6 м или 4х10 м. устанавливается на собственной подставке. У Женьки свое рекламное агентство, Анна Ильинична делает намек именно на это)))
Клим подошел к маме и укутал ее плечи теплой шалью, та в ответ поцеловала сына в щеку. Потом он двинулся к Женьке и протянул ему шаль для Полины.
— Зачем она мне? — округлил глаза младшенький.
— Вот болван, — хмыкнул отец, а Клим не стал давать объяснений, развернул вязаный платок и укрыл Полю.
И вроде не было ничего такого особенного в его поступке, но Поля сжалась и даже слегка зажмурилась. Глупенькая, вот чего испугалась? Не бить же он ее собрался, в самом-то деле… Разумеется, никакого удара Полечка не ждала, равно как и того, что близость Клима отзовется в ней непонятным роем мурашек по, простите, хребту. Вот в том самом месте, где спинка переходит в шею. Будто сначала холодком проняло, а потом затеплело, и даже обожгло.
Климу тоже досталось. Пальцы закололо ощутимо в тот момент, когда он дотронулся до нее. Он не спасовал, рук не отдернул и даже слегка провел ладонями по ее плечам.
— Теперь не будет холодно, — он уверен был, что голос его дрогнул.
— Спасибо, Кwим, — а ее дрогнул, и он это слышал.
Если бы вздумали Клим и Полечка вот сей момент обменяться своими впечатлениями с остальными, то выяснили бы, что прошли не годы, пока они вот так стояли рядом, а всего лишь мгновения.
— Слушайте, а давайте подсветку Поле покажем? Жень, сгоняй. — Андрей Петрович стал и спасением и разочарованием.
Его голос отрезвляюще подействовал на застывших Полю и Клима и стал окончанием этой вот странной пытки-удовольствия.
— Детка, ты не удивляйся. Папа любит масштабные световые шоу. До сих пор ездит на фестивали фейерверков и меня с собой возит. Вот не могу понять, для чего я ему там, если он все равно в небо таращится на искры эти безумные? — Анна Ильинична смотрела на мужа и Поля не могла не заметить, что взгляд этот был нежным, таким, которым смотрят на дорогих сердцу людей.
Женька оказался рядом с родителями, и Полечка поняла кое-что. Папа, мама и Женя одной масти (такое слово родилось в полечкиной головке), а Клим другой. Те трое блондины, сине-сероглазые, светленькие, высокие, а Клим черноокий и смуглый. Странно же…. Она не решилась задавать вопросы — неуместные и глупые — а потому потянулась за всеми смотреть подсветку. В шали, которую дал ей Клим, было тепло и уютно, и Поля радовалась, что не нужно больше принимать от Жени согревающих объятий.
Он нравился ей, привлекал, но…. Это же Женька Прозоров! Очаровательный, обаятельный, но бабник, каких поискать. Поля вовсе не считала себя святошей, но становиться очередной Женечкиной девочкой как-то совсем не хотелось. Правда, целовался он исключительно, хотелось ему отвечать и просто наслаждаться.
Вернулись в дом уже в сумерках, договорились перенести ужин на более позднее время и разошлись по комнатам: привести себя в порядок, передохнуть и побыть в одиночестве. Какой бы душевной и приятной не была компания, всегда нужна «минутка молчания», поскольку «много хорошо — тоже плохо»*.
От автора: «много хорошо — тоже плохо» — я не знаю, насколько знакома вам эта фраза, но в моей семье она в обиходе)) Поэтому, я назову ее условно расхожей))
Женька цапнул Полечку за руку и потащил в правое крыло дома, где располагались спальни.
Глава 4
— Поль, как тебе мои? — Женька болтал, пока вёл Поленьку по коридору. — Я же говорил тебе, если поедешь со мной не пожалеешь.
Они дошли до гостевой комнаты и у порога Женя притормозил, прижал Полю к стене и принялся целовать. Полечка не оттолкнула его, даже больше, подалась ему навстречу, потерявшись на какое-то малое мгновение.
Сложно не ответить на такое! Юность полна эмоций и ощущений, и ничем не прикрытое желание молодого, красивого парня прокатилось приятным жаром по ее телу и напомнило о природе человеческой, естестве, и в этом не было ничего дурного, аморального. Поцелуи сладки, руки дерзки и все это волнительно до одури.
— Хочешь, уедем сейчас? — шептал Женька, целуя ее шею. — Куда пожелаешь… Поль, я очень долго ждал этого…
Снова страстный, глубокий поцелуй в губы и смелые руки на полечкиной груди.
— Женя…Женечка, отпусти. Ты с ума сошеw, — задыхаясь, шептала девушка.
— Уже давно сошел, — он стягивал с нее свитерок, обнажая гладкие плечи. — Ты мне нужна. Если не хочешь уезжать, давай останемся… Не закрывай дверь на ночь. Поль…
Совершенно себя не контролируя, Женька прижал Полю к стене всем своим телом и вцепился в ее бедра. Полечка же очнулась и начала сопротивляться, хотя и была одурманена его страстью и таким мощным мужским напором.
— Не надо. Женя, только не здесь…. Я не могу. Это неправильно. Твои мама и па… — он не дал ей договорить и прервал ее речь поцелуем, более жестким, чем ей хотелось бы. — Нет! Отпусти. Женя, мне больно…
Губы саднили, бедра ощущали жесткие прикосновения его пальцев, и это наводило Полю на мысль о том, что завтра на коже появятся синяки. Так тоже бывает…. Кто-то уже очнулся, а кто-то никак не может вынырнуть из омута ощущений и чувств. Поля начала сопротивляться сильнее, пожалуй, истеричнее.
Конечно, он отпустил. Никогда он не был насильником или грубияном, и уж тем более, не хотел обидеть Полину.
— Извини, я не хотел делать больно, — нежный поцелуй в губы. — Сам не понимаю, что накатило. Ты нравишься мне….Нет, все еще хуже, Поль. Кажется, я влюбился.