Чтение онлайн

–  Есть такие, что не хотят?

–  Еще бы! От одного суицида в России умирает ежегодно в три раза больше, чем погибло в Афгане.

–  А ты знаешь, сколько погибло в Афгане?

–  Ну, согласно официальным цифрам…

–  Забудь о них. Это все туфта для российской статистики. Но речь не об этом, продолжай.

Артур смутился.

–  Я, конечно, могу ошибаться насчет Афганистана. но о суициде кое-что знаю. Как официальном, так и неофициальном. И если пытаться всерьез анализировать ситуацию с суицидом неявного характера, можно смело утверждать: в той или иной степени подвержены две трети всего населения.

–  Не понял?

–  Тут как раз все понятно. Люди наловчились губить себя самыми изощренными методами. Одни превращают жизнь в газетно-телевизионный суррогат, другие ревностно служат его величеству желудку. Кто-то собачится с ближними, кто-то молчаливо слушает и терпит. И первые, и вторые, и третьи зарабатывают таким образом болезни. А психозы, какими бы они ни были, просто так не проходят. Либо ты их, либо они тебя. Какая, в сущности, разница, залезешь ли ты сегодня в петлю или загнешься чуть позже от рака.

–  Про «чуть позже» я бы с тобой поспорил!

–  Иллюзия, Павел Игнатьевич. Величайшая иллюзия! Лишний год мучений и злопыхательства? Зачем? Это ведь не жизнь, это война. Прежде всего - с самим собой.

–  Война тоже может быть жизнью.

–  Ну… Тогда и обижаться нечего. Потому что на войне, как на войне, - и убивают, и калечат. И галлюцинации в боевой жизни - вещь тоже самая обыденная. Воюющий человек посягает на явь, а значит, вполне самостоятельно делает шаг в мир фантомов.

–  Весело поешь! А чем же тогда занимаются господа психотерапевты? На кой хрен содержат все эти клиники для душевнобольных?

Артур хмыкнул.

–  Увы, господа психотерапевты - героические люди. Ибо лучше других сознают, насколько они бессильны перекроить человеческую психику. Кто-то яз них балуется гипнозом, заглушая болезненные очаги в подкорке, кто-то занимается проповедями, заменяя собой громоотвод, но что толку, если заряд продолжает накапливаться? Умный психолог пытается найти первопричину, некую скрытую травму, успевшую пустить корни. Бывает, это удается, но сил они тратят столько, что впору говорить об угрозе их собственному здоровью. Самое простое - транквилизаторы, но это не выход, и помогает клиентам лишь временно.

–  Я тебя понял так: выбора нет - и проще сразу шмальнуть себе в висок?

–  Этого я не говорил. Напротив - выход всегда есть, но это дверь, которую в состоянии отворять лишь самые сильные, те, кто действительно желает жить. По-настоящему, понимаете? Вот и вся немудреная правда.

–  Какая-то она у тебя запутанная.

–  Да нет же, как раз наоборот. Однако самое банальное и простое, чем в жизни пренебрегают, за что обычно не берутся, на деле и есть самое сложное. Кто, к примеру, хочет вегетарианствовать? Кто способен удержаться от пельменей с котлетами - хотя бы на протяжении месяца? Да что там месяц!
– один-единственный ужин отменить или свести к минимуму - мы зачастую не в силах. Пустячок, за которым колышутся миллионы белых знамен. Капитулировать всегда легче, чем бороться, и борьба, я хочу сказать - настоящая, без дураков, понимается человечеством превратно. Это не драка с внешним, это прежде всего сопротивление собственному естеству. Труднее этого ничего нет, потому-то и мало истинных победителей.

–  А вот по Кьеркегору выходит иначе. У человека можно отнять все, но только не свободу. Если же он сам на неё будет покушаться, что же в итоге останется?

Доктор улыбнулся.

–  Читывал, читывал!.. Да только понимание свободы Кьеркегором - довольно вычурно. Он мазохист, и этим все сказано. Великий патриарх скорбишийся против масс. Еще один Печорин. Трагика, но не истина. Когда общество страдает паранойей, возможно, только шизофреники более нормальны. Это ведь тоже его идея! Правда подумал о том, что все можно перевернуть любым боком. Если общество повально заразить шизофренией, то нормальными будут выглядеть как раз параноики.

–  Почему обязательно либо те, либо другие? Почему мир не может быть просто нормальным?

–  Потому что слово «норма» - всего-навсего пустой звук. Нормы диктуются людьми и обстоятельствами, но оттого не теряют своей условности. Нормальный мир - утопия, Павел Игнатьевич. Положа рук, на сердце, скажите, сколько нормальных людей вы повидали на своем веку?

Я фыркнул, ничего не ответив.

–  Вот видите. Их столь мало, что говорить о них всерьез не приходится. Скорее клиническим случаем являются именно они, поскольку жить в этом мир;. не спятив, представляется чем-то противоестественным.
– Артур качнул головой.
– Мне тут присылала послечеченскую статистику - о психозах среди солдатиков и мирного населения, на днях снова перелистывал. То есть, возможно, эти цифры тоже занижены но и они повергают в ужас. А ведь это не первая волна. И даже не сто первая! Каждая новая междоусобица дает гигантский шлейф последствий. Получается что-то вроде снежного кома, и в генах откладывается роковой заряд, выходящий из нас недомоганиям болезнями. Вывести его в состоянии только мы Никакая медицина нам в данном мероприятии поможет. Разве что самую малость - подтолкнет подсказав.

–  Да ты философ, Артур!

–  Всегда был таким.

–  Вот уж никогда бы не подумал.

–  Все объясняется просто. Раньше мы с вами говорили об иных вещах_

–  Пожалуй, да… - Я неловко поднялся, стиснул в пальцах набалдашник трости.
– Значит, парень мой обречен?

–  Почему же?
– Артур неспешно вынул из кармана ручку, придвинул к себе лист бумаги.
– Разумеется, кое-что я ему выпишу. Только если парень не дурак, а мне почему-то кажется, что так оно и есть, то особо на всю эту химию он уповать не станет. Как я уже объяснял, дело в нас самих, и это следует понимать.

Он протянул мне покрытый торопливыми строчками лист, на секунду мы встретились глазами. Булавочные зрачки доктора ощутимо кольнули, магнетизм его взора чувствовался совершенно явственно. И я ответил. Совершенно непроизвольно, потому что вовсе не собирался этого делать. Знакомый щелчок в голове породил легкую вспышку. Сотрясенный мозг тяжело реагировал на подобные фокусы. Собственно, я даже понадеялся, что доктор ничего не почувствует, но он почувствовал. На лице Артура промелькнуло удивление, его явственно качнуло.

–  Боже мой! Вы…

–  Да, к сожалению, ухожу. Пора.
– Я поспешил повернуться, шагнул к выходу.
– О делах как-нибудь поговорим позже.

–  Да, да… - растерянно откликнулся Артур.

Похороны прошли довольно скромно - в пику нынешним навороченным кортежам крутых. Прощание с другом - не балаган и не шоу для любопытствующих. А демонстрировать мускулы цивильнее в иных ситуациях. Впрочем, с полдюжины репортеров я все же соизволил к себе подпустить, сквозь зубы процедил, что награда за информацию о киллерах будет приличной и суммешку в полсотни тысяч баксов я уж как-нибудь наскребу. Обещая столь лакомый приз, я фактически подписывал смертный приговор орлам мотоциклистам. Никто, разумеется, о них не заявит. Не таким я был наивным простачком. Однако когда в ход идут астрономические цифры, дружба колется пополам не хуже сосновой чурки. Пареньков попросту пришьют свои. От греха и соблазна подальше.