Полёт
Шрифт:
На второй день его отдыха, когда всем было известно, что он в Лондоне, – в то время как он почти не выходил из дому, – ему позвонил его старый товарищ с давних, еще московских времен, некий Слетов, который сказал, что ему необходимо повидать Сергея Сергеевича по очень важному делу, и, хотя Сергей Сергеевич отлично знал, что это за дело, он ответил, что будет рад его видеть. Через полчаса Слетов явился.
– Здравствуй, Федор Борисович, – сказал Сергей Сергеевич, – за такси ты заплатил?
Федор Борисович Слетов был высокий человек, чрезвычайно небрежно одетый, с помятым и желтым лицом, на котором казались удивительными восторженные голубые глаза. Ему было столько же лет, сколько Сергею Сергеевичу, но выглядел он значительно старше своего возраста.
– Представь себе, Сережа, не хватило пустяка, ты понимаешь… – быстро заговорил он. – Да, ведь ты еще не знаешь, все кончено, все, понимаешь, – он сделал решительный жест рукой, словно отсекая нечто незримое. Говорил он очень скоро, чуть ли не задыхаясь от торопливости и волнения. – Я не спал последние трое суток. Все, ты понимаешь, все. И кто бы мог подумать, – сказал он, резко замедлив свою речь и начиная говорить плавно и с размеренной горечью, – что она, Лили, окажется просто…
Он не кончил фразы и покачал головой.
– Женщиной, недостойной твоей любви? – спросил Сергей Qepceebhw.
– Сомнения невозможны, – тихо ответил Слетов. – Письма, доказательства…
– Ты неисправим, Федя.
– Да, да, знаю, заранее знаю… Но вы все, и ты в том числе, – ничего не понимаете.
– Да тут не Бог весть какая мудрость, Федя.
– Нет, мудрость! – закричал Слетов. – Ты говоришь, что это все случайные женщины, что смешно полагать, будто Лили, или Женя, или Оля окажется вдруг добродетельным ангелом, да? Так вот, милый мой, поверь мне, что нет двух одинаковых женщин в мире, понимаешь? Они все разные, все.
– Возможно. Действуют они, однако, все приблизительно одинаково.
– Нет, разно.
– То есть некоторые детали, возможно, и непохожи, – сказал Сергей Сергеевич, – и все-таки каждый раз ты приезжаешь совершенно так же, как сегодня, и даже та трогательная подробность, что у тебя нет денег на такси, остается неизменной. И каждый раз у тебя доказательства и письма.
– Ты знаешь, что такое творческое начало в жизни?
– При чем тут творческое начало? Я тебе объясню. Вот я полюбил женщину, которая…
– Ты обедал? – спросил Сергей Сергеевич. Было около восьми часов, Сергей Сергеевич никого не мог ждать в это время. Вдруг в передней раздался резкий и продолжительный звонок.
– Вот, Федя, кто бы это мог быть, судя по звонку, как ты думаешь? Мужчина или женщина?
– Женщина с настойчивой волей.
– А я бы сказал, что мужчина и еще, вдобавок, нахал.
Горничная передала Сергею Сергеевичу карточку, на которой было написано: Людмила Николаевна Кузнецова – и от руки, хорошо очиненным карандашом, было прибавлено: по очень важному личному делу.
– Знаешь, Федя, – сказал Сергей Сергеевич, – ты бы пошел принял ванну, побрился, привел бы себя в порядок; а я тем временем ее всетаки приму.
– Вот теперь я начал чувствовать голод, – сказал Слетов.
– Или иди, я тебя накормлю. Просите, – сказал он горничной.
Людмила вошла своей уверенной походкой, сказала деловитым голосом: – Здравствуйте, – села и тотчас закурила папиросу.
– Я могу вам быть чем-нибудь полезен? – спросил Сергей Сергеевич.
– Я думаю, – холодно сказала Людмила, – во всяком случае, я надеюсь.
– Если бы вы были добры сказать мне, чем именно я обязан удовольствию вас видеть…
– Вы должны это знать так же хорошо, как я.
– Видите ли что, – сказал Сергей Сергеевич, удобнее устраиваясь в кресле и точно готовясь произнести речь, – я имею несчастье – или счастье – быть сравнительно обеспеченным человеком, и это отражается самым пагубным образом на характере визитов, которые мне делают разные люди и цели которых, в общем, отличаются, я бы сказал, некоторой монотонностью. Я бы сказал, что девяносто девять процентов этих визитов имеют одно и совершенно недвусмысленное значение. В тех же случаях, когда визит делает женщина, то девяносто девять процентов можно заменить цифрой сто, нисколько не рискуя ошибиться. Другими словами, я хочу поблагодарить вас за очаровательное внимание, с которым вы выслушали все, что я говорил, и прибавить, что по поводу вашего посещения у меня не было с самого начала никаких иллюзий.
– Вы всегда так разговариваете?
– Нет.
– Вы знаете, что ваша жена уехала, но не знаете с кем.
– Видите ли что, – сказал Сергей Сергеевич. Он сделал вид, что задумался, посмотрел сначала на потолок, потом в лицо Людмилы и медленно сказал: – Я отрицательно отношусь к известной категории шантажистов, точнее говоря, к тем из них, которые пользуются именем моей жены. Попытки таких людей обречены на неуспех.
– Мне нет никакого дела до шантажистов, – нетерпеливо сказала Людмила. – Я знаю, что ваша жена – любовница моего мужа, что он уехал с ней…
– Извините, я прерву вас, – сказал Сергей Сергеевич. – Я полагаю, что иногда следует избегать слишком точных выражений.
– Я не привыкла к таким комедиям. Если для вас интересы вашей жены играют какую-нибудь роль, вы обязаны проявить по отношению к ней…
– Видите ли, – продолжал, не сдерживая улыбки, Сергей Сергеевич, – возможно, конечно, что это результат заблуждения, но я считаю, что хорошо знаю свои обязанности.
– Выслушаете вы меня или нет? – закричала Людмила.
– Нет, я не вижу в этом никакой необходимости.
– В таком случае, – резко сказала Людмила, поднимаясь, – вы еще услышите обо мне.
– Как, еще услышу? – сказал Сергей Сергеевич. – Мне казалось, что я слышал о вас совершенно достаточно.
Потом он прибавил задумчивым голосом:
– Кстати, я думал, что вы работаете менее кустарно.
Людмила, поднявшаяся было с кресла, вдруг сразу упала в него, выронив сумку, закрыла лицо руками и заплакала. Плечи ее тряслись от рыданий.
– По-французски это называется les grands moyens (перебор), – сказал Сергей Сергеевич. – Но быстрота перемены тактики заслуживает похвалы.