Чтение онлайн

На семинаре Стас раззнакомился с хорошими ребятами, сплошь гениями и сплошь непечатаемыми. За время семинара Стас, похоже, разучился спать и нажил мозоль на языке. В первую же неделю молодые прозаики сумели убедить друг друга в том, что их произведения куда как выше уровня современной литературы, и просто непонятно, отчего это издатели не толкутся в очереди под дверями конференц-зала, где и происходили занятия. Молодые гении решили исправить сию несправедливость и предприняли рейд по столичным редакциям.

– Ну и?..

– Да что! Нужны мы там... Такое впечатление, что все в литературу кинулись. Эпидемия! В каждой редакции портфель сформирован на на года вперед, литконсультанты вежливо улыбаются, потом доверительно, оглядываясь на дверь главного, сообщают: ну ты ж понимаешь, старик, у нас самотек вообще не печатается, ну, если хочешь - оставь свою рукопись, но я тебе ничего не обещаю, вот если бы ты пришел с рекомендацией от члена редколлегии... итак далее. А по глазам же вижу: оставлю я ему рукопись, так он даже и читать не станет. Надо оно ему!

Разозлились мы, отловили одного такого, напоили коньяком, увезли с собой на семинар. Так он всю ночь нам рассказывал тайную механику нашего, так сказать, издательского процесса. Ну и лопухи мы с вами, братцы! Послушал я, послушал - начисто прочь всякая охота соваться в это болото. Да пошли они все. В конце концов, пишу я для себя, это меня там на семинаре просто заведи: печататься да печататься, чего, мол, ты ломаешься, как девочка, пора продаваться... Девочка! Оказались мы там, как старые проститутки, - никому не нужны. Один даже взятку дать пытался, от него так шарахнулись! А он-то просто ведь с отчаяния, понимаете? Ну, глупость сделал, попер напролом. Так ему теперь там хоть вовсе не появляйся. Да и я не собираюсь. Для себя пишу ведь...

Последняя фраза прозвучала фальшиво. Ох, парни, парни... никто не спишет для себя. Неопубликованное произведение - нерожденный младенец. Если он не появится на свет, "родительница" помереть может. Сколько угодно...

А все эти декларации - "пишу для себя" - всего лишь кокетство по формуле "зелен виноград".

Ничего нового для меня в рассказе Стаса не содержалось. Знаю я все эти дела. Затем сюда и приехала, чтобы ломать всю эту издательскую систему, в которую, между прочим, входят и мощнейшие залежи стереотипов в головах драгоценных моих юных дарований. Вроде акушерки я тут. Ничего, творцы мои милые, будем рожать... А это всегда больно.

Между прочим, куда запропастился Кешка? А вот и он - свистнул во дворе и единым духом взлетел по лестнице. Глаза квадратные, лицо бледное, аж веснушки позеленели, от бурного дыхания цепочка на - груди прыгает.

– Атас, парни! У Дара шмон!

Стас вскочил, опрокинув на джинсы кружку с горячим чаем. Пока он ругался сквозь зубы, ухватила Кешку за шейный платок и почти насильно заставила сесть.

– Тихо ты. Кто?

– А я знаю?

– Тогда почему решил, что именно шмон?

– Ого, ты бы слышала, как разговаривают! Двое! В штатском! И участкового нету! И вообще...

– Ты там был?

– Что я, дурной... Я хотел Дара через окно вызвать. Подошел из сада, слышу - голоса. Официальные такие. Дару про его нехорошее поведение рассказывают и санкциями грозятся. "Диссидент" говорят. Какой диссидент? Дар отроду поэт...

– Они тебя не видели?

– Еще чего. Я на дерево влез и за стволом спрятался.

– И что?

– А ничего. Дарка сидит злющий, дымит, как паровоз, отругивается, но чувствую - на пределе уже. А эти... даже в бумагах на столе роются...

Мальчишки мои, кажется, перепугались - в таком возрасте все склонны преувеличивать собственную значимость.

– Ладно, вы тут посидите, только не разбегайтесь, а я схожу посмотрю.

Стас глянул на меня с недоумением:

– Ты что? Я тебя одну не пущу.

– Да брось ты, Стас. Мне одной удобнее. А по деревьям я тоже лазать умею.

– Ну ты, мать, вообще меня западло держишь?

И Стас решительно принялся натягивать куртку.

– Стас, не ходи. Я быстро вернусь. А ты лучше позвони Дару. Посмотрим, ответит ли и что именно.

После небольшой перепалки мне все-таки удалось уйти одной. Это было необходимо - ведь я вовсе не думала забираться на дерево, чтобы заглянуть в окно домика Дара. Я просто-напросто оказалась в его комнате, неслышимая и невидимая. Ситуацию я там застала интересную.

За кухонным столом тихо-мирно сидели трое. Взъерошенный Дар вскрывал трехлитровую банку малинового сока, заготовленного на зиму.

Пока он сражался с консервным ключом, я внимательно разглядывала его гостей. Один их них мне незнаком совсем - какой-то потертый, мышастого цвета и таких же манер. Иногда лицо его болезненно передергивалось неприятной гримасой. Не люблю я таких лиц. Чудится мне тайная гадостность в людях с подобными лицами. В прошлом веке сказали бы - "печать порока". Впрочем, может быть, у него просто больная печень.

А вот второго я где-то видела... И в этот момент он повернулся. Ба! Да это же бывший старший уполномоченный! Он-то как сюда попал? Ты гляди... никак не желает "пост оставлять". Ну, я тебе!..

Дар наконец открыл банку. Рубиновый напиток пролился в зеленое стекло и вспыхнул черными огнями. Я проглотила слюну: сок Дар готовил классно, с лимонной корочкой, с корицей...

– А вот интересно, чего это вы ко мне вообще приперлись?
– задумчиво спросил Дар, вытирая испачканные малиной губы.

– Исключительно из благих побуждений, - с торопливой готовностью откликнулся старший уполномоченный.
– Вы, молодой человек, отчета себе не отдаете...

– Да? Ну, может быть. Но с какой стати я этот отчет должен вам отдавать?

– А как же? А как же? Вы ж не в пустыне живете, не на острове необитаемом, а среди людей. А с людьми надо считаться. С обществом, так сказать...

– Да чем я обществу помешал?

– Эх, молодо-зелено... Поглядеть на вас - сердце разрывается. Молодой парень, уже год нигде не работает, на что живет - непонятно...