Чтение онлайн

Оля рассказывает:

– Я учусь в педучилище – мы его «педулище» зовем. Скучно там – вообще. И не только в училище, в городе скучно, пойти некуда, дискотек нормальных нет…

– А как тебе здесь дискотеки?

Она морщится.

– Разве это – дискотеки? Это не дискотеки, а не знаю что… Ты не куришь?

– Нет.

– Попроси мне у кого-нибудь сигарету.

Впереди сидят две девушки, курят. Я говорю:

– Извините, у вас не будет сигареты?

Одна хлопает по карману розовых штанов.

– В комнате пачка осталась. Сейчас принесу. Вам три?

– Нет, одну.

Стоим, смотрим на море – в темноте оно сливается с небом. Малый кидает камнями в волны. У берега купаются два мужика.

Девушка приносит сигарету. Я говорю:

– Спасибо.

Она кивает. Я отдаю сигарету Оле, она прикуривает у девушки. Мы отходим. Оля говорит:

– За сигареты спасибо не говорят.

– Да?

– А ты что, не знал?

– Не-а.

Подходим к своей базе отдыха. Я спрашиваю:

– Завтра погуляем еще?

Оля пожимает плечами.

– Будет видно.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Брожу по пляжу. Оли не видно. Под деревянным столбом сидит пацан с гитарой, поет. Его слушают несколько поварих. Одна – рыжая, веснушчатая, не знаю, как ее зовут – говорит мне:

– Привіт. Сідай послухай – красиво пече.

Пацан начинает новую песню:

Я сижу один в пустой квартиреНа полу валяется рубашкаЯ не знаю, что творится в миреЗнаю, что ко мне придет Наташка…

Подходят Игорь и Оля. Оля снимает кофту, остается в майке. Она кладет кофту на песок, садится на нее. Игорь садится рядом, обнимает Олю за плечи. Пацан поет:

Сколько это будет продолжатьсяЗнают только я и дядя ВасяЭто я его зову НаташкойПотому что мы с ним пидарасы.

Игорь хохочет, поварихи кривятся. Пацан говорит:

– Ну что, кто вина хочет? У меня шесть литров.

– Ні, ми не будемо, – говорит веснушчатая. – Нам рано вставати на роботу.

Она поднимается, ее подруги тоже.

На песке – пустые трехлитровые банки. Пацан стоит на коленях, держится за столб, тошнит. Игорь вырубился. Я пил меньше всех, совсем чуть-чуть, и поэтому почти трезвый.

Подсаживаюсь к Оле, обнимаю ее за талию. Она открывает глаза.

– Тебе чего?

– Так просто.

Она пожимает плечами, берет с песка банку – в ней чуть-чуть на дне, – подносит к губам, допивает. Ее медный браслет съехал, на запястье – толстые выпуклые шрамы.

Светит луна. Я рассматриваю Олино колено. Прыщик. Царапина. Несколько тонких волосков. Наклоняюсь и целую ее в колено. Она отдергивает ногу.

– Отвали, кому сказала? Отвали.

Я отодвигаюсь. Она поднимается и, шатаясь, идет к корпусу.

Светло. Я качаюсь на качелях. Пацан из тридцать второй комнаты сцыт на перила. Он говорит мне:

– Привет.

– Привет.

– Как погудел, нормально?

– Ага.

– Я тоже заебись. Домой в бабских трусах пришел, прикидываешь? Ты слышал, что за хуйня в Москве творится?

– Не-а.

– Горбачева на хер скинули, теперь Янаев.

– А кто это такой?

– Хер его знает.

Из комнаты выходит папа.

– Привет. Гуляешь?

– Ага.

Он достает из пачки сигарету.

– А мне вот что-то не спится.

– Слышал, что он говорил, что в Москве?

– Да, я знаю. Слышал вчера по радио.

Над морем висит ярко-красный шар солнца.

Блэйк курит на кухне, сидя на полу и прислонившись к плите. Дверь открывается, и заглядывает Нокс.

– Деньги есть?

– Нет.

– Плохо. Бухло кончилось.

– Ну так что?

Блэйк открывает форточку, выбрасывает бычок. В комнату залетает мерзлый воздух. Блэйк кривится.

– А еще весна называется, апрель…

– Какая разница – весна, не весна? Тебе старики квартиру оставили: тепло и сухо, бля. Сиди – бухай или траву кури. Не то, что мне: опять думай, где бы переночевать.

– Сегодня не у меня. Ирка остается.

– Ну, я и не просил особо.

Торшер с оранжевым абажуром освещает комнату с мебелью конца семидесятых: стенка, мягкий уголок. По телевизору идут без звука новости ОРТ. Играет Нил Янг. Повсюду валяются пустые бутылки из-под пива и вина. На диване – Нокс, еще двое парней и две девушки. В углу, в кресле, еще одна пара целуется.

Блэйк подходит к музыкальному центру и уменьшает звук.

– Стихи почитать?

– Ай, неохота, в следующий раз, – говорит парень на диване, рядом с Ноксом.

– Ну, как хотите.

Блэйк с Иркой лежат под одеялом на разложенном диване. Больше в комнате никого. Горит торшер.

– Мрак какой-то, – говорит Блэйк. – Хотел напиться, а бухла не хватило. Апрель месяц, а настроение, как поздней осенью. Ничего не происходит, скука полная.

– Пора тебе со всем этим кончать: компании каждый день, бухло. Тебе двадцать четыре года. Сколько можно так жить?

– Ты что, ебанулась? Что это за занудные разговоры?

– Мне надоело. Найди себе нормальную работу. Что это за работа – ночным сторожем?

– Все нормально. Было вон целое поколение «дворников и сторожей».

– Было. Двадцать лет назад.

– Ну и что? Меня такая работа устраивает. Мне нужно много свободного времени: я стихи пишу.

– Кому твои стихи нужны?

– А кому сейчас любые стихи нужны? Я пишу не потому, что мне хочется быть «поэтом», чтоб меня издавали.

– Тебя и не издают. Ты ж посылал куда-то стихи – везде отказ.