Чтение онлайн

— Пристраивайтесь рядом, — сказал замполит Шорникову. — Или боитесь каракуртов?

За последние дни Шорников и Сорокин столько наслышались былей и небылиц, что всего опасаться станешь.

— Снимайте сапоги, а то ноги не выдержат.

— Неудобно, солдаты кругом, — ответил Шорников.

— На вас уж гимнастерка парится.

— Вот и хорошо, на плечах высохнет.

— Зря шутите.

Шорников разулся, снял и гимнастерку. Солнце припекало все сильнее. Они вздремнули, прислонившись к колесам бронетранспортера, и почувствовали, что вернулись силы, хотя спали совсем мало, всего минут тридцать или сорок. Сорокин засунул руки в карман брюк и вытащил небольшой мешочек из искусственной черной кожи, потряс его.

— Что это там у тебя?

— Номерки от вешалок.

— Зачем они тебе?

— Так это же не обычные номерки! — Он развязал мешочек и вынул один из номерков. — Вот на этой вешалке висело пальто писателя Шолохова. А на этой — фуражка маршала Рокоссовского…

И они уже перестали удивляться: у каждого могут быть свои странности, — есть люди, которые коллекционируют самые скучные книги, даже паровозы и пароходы. А у Сорокина совсем безобидное занятие.

— А как ты их достаешь, Гриша? — спросил Шорников.

— Не обходится без шоколада! — усмехнулся он. — А иногда и просто — ловкость рук… У меня, сознаюсь, собраны номерки почти всей хоккейной команды ЦСКА! Это, брат, не то что какие-то там автографы!

Портянки высохли, можно было обуваться. Шорников кое-как напялил сморщенные сапоги и направился к штабной машине, но вдруг услышал странный крик. Оглянулся: майор Сорокин прыгает на одной ноге, другой сапог надет наполовину, болтается.

— Что у тебя, судороги? — подбежал к нему Шорников.

— Зме-ея!

— Укусила?

— Нет, сидит там, в сапоге.

— Замрите! — насторожился Матросов.

Сорокина окружили. Предлагали ножом разрезать сапог, но кто-то предупреждал, чтобы он не вздумал шевелиться.

— Слышите, как тикает!

Шорников приложил ухо к сапогу — правда, что-то тикало.

Расталкивая всех, подбежал полковник Огульчанский, сорвал сапог с ноги Сорокина и отбросил в сторону. Из сапога выпали часы.

Смеялся весь полк. Смеялись не только люди, но, наверное, и машины, и пески, и само небо.

— Ну и молодец! — сказал Огульчанский. — Здорово вы всех нас разыграли! Райкин бы так не смог!

Сорокин улыбнулся через силу:

— Я не разыгрывал.

Ему никто не поверил.

Полковник Огульчанский вглядывался в даль — не покажутся ли тылы полка. Но на горизонте было пустынно, только тонкой полоской темнело то место, где небо соединялось с землей.

— Ну что, товарищ заместитель, чем полк кормить будем? — сказал он Шорникову.

«Вы же знали, что делали», — подумал Шорников, но промолчал.

— Я считаю, что вам надо возглавить «продовольственную группу». Возьмите взвод бойцов и вернитесь к оврагу. Я не очень надеюсь на помпохоза Балояна.

— Почему же?

— Я его знаю получше вас. Даже не в этом дело. Будет надежнее, если этим займетесь вы.

— А какие машины взять?

— Машин, к сожалению, нет. Боевые я отпустить не могу. Придется своим ходом. Тут не очень далеко.

— Пятнадцать километров.

В «продовольственную группу» выделен был взвод лейтенанта Мигунова, наверное, потому, что сам лейтенант был длинноногим. Но он умаялся первым. Прикрывая фуражку белым носовым платком, сказал:

— Сейчас бы тулупчик на плечи! И зеленого чая фляжку.

— У Балояна чай, наверное, найдется.

Солдаты шли со скатками через плечо, с оружием. И не шли, а почти бежали. Полковник Огульчанский приказал быть на месте через полтора часа.

Небо гладкое, будто покрытое лаком, но солнце на нем бледно желтело, и можно было только удивляться, откуда такой зной.

Идти по песку не легче, чем по грязи. Грунт прогибается и разъезжается, приходится с трудом отрывать ногу, чтобы сделать новый шаг. Гимнастерки трут шею, промокли, соль разъедает тело.

Мигунов хоть и имел страусиные ноги, но шагал каким-то детским шагом, будто пробуя грунт, который может провалиться. Сначала он подтягивал колонну, требовал, чтобы солдаты шли строем, потом понял, что торопить их нет смысла, они и так топают изо всех сил.

— Может быть, сделаем привал? — обратился лейтенант к солдатам.

— Нет! Хуже будет.

И все зашагали быстрее.

«Ничего, вернемся с учений и откровенно обо всем поговорим».

И Огульчанский сразит его наповал. Каким-нибудь одним словом. В практике командира может случиться всякое. Надо — ляжешь за пулемет, будешь таскать на себе боеприпасы или мешки с крупой.

Они еще издали заметили, что в Черном овраге работа шла полным ходом. Два грузовика застряли в грязи, кухни тоже. Солдаты переносили на руках какие-то ящики с той стороны на эту. Сам майор Балоян тащил на спине зеленый термос, в руке ведро с маргарином.

Хозяйственник был рад не столько подкреплению, сколько тому, что командир полка вспомнил о тылах.

— Воды хотите? Пейте от пуза! Эй, повар! Напоите их всех!

Солдаты попили и стали выстраиваться цепочкой поперек оврага, чтобы передавать груз из рук в руки.

— Может быть, сначала попробуем машины перетащить? — сказал Балоян. — А то придется вам переться по пустыне с кашей и чаем.

— Попробуем! — ответил лейтенант Мигунов. Он шагнул в грязь, направляясь к грузовику, и ступал, как цапля в болоте, широко ставя ногу и высоко поднимая ее.

Шорников пошел за ним.

— Поднажмем, хлопцы! А ну, взяли! Раз-два!

Грузовики удалось перетащить без особого труда.

— Ребята, — сказал майор, — в кухнях у меня гречневая каша с тушенкой.