Чтение онлайн

– Королю Гетланда, – пробормотал он под нос, – не терпится, чтобы воинство ванстерцев напало на Торлбю.

– Какую только похлебку не заварят боги, – заметила Сумаэль.

Ярви поднял глаза на купол свода – там отшелушивалась краска, которой были нарисованы боги в обличьях птиц. Тот, Кто Приносит Вести. Та, Что Колышет Ветви. Та, Что Изрекла Первое Слово И Изречет Последнее. И по центру купола, с багровыми крылами, кроваво улыбалась Матерь Война.

– Признаю, тебе я редко возносил молитвы, – зашептал ее образу Ярви. – Отче Мир мне всегда был нужнее. Но в день сей ниспошли мне победу. Верни мне Черный престол. Ты испытала меня – и я выдержал испытание. Я – готов. Я не тот прежний дурачок, не дитя и не трус. Я – король Гетланда по праву.

Какой-то голубь выбрал эту минуту, чтобы сбросить на пол, невдалеке от него, сгустки помета. Матерь Война ответила?

Ярви заскрежетал зубами.

– Коли судила ты мне королем не бывать… коль суждена мне нынче Последняя дверь… позволь хоть сдержать мою клятву. – Он сжал кулаки, какие ни есть, добела. – Отдай мне жизнь Одема. Дай мне отмщение. Ниспошли мне лишь это, и я упокоюсь.

Не молитва о взращивании, из тех, каким учат служителей. Не молива о даровании иль созидании. Дарование и созидание для Матери Войны – ничто. Она – похитительница, сокрушительница, вдов породительница. Все, что волнует ее, – кровь.

– Король умрет, – выдохнул он.

– Король умрет! – надтреснуто закричал орел. Вытянувшись в клетке, он расправил крылья, и казалось, весь чертог заволокло тьмой. – Король умрет!

– Пора, – произнес Ярви.

– Превосходно, – произнес Ничто. Голос его звенел металлом сквозь длинную прорезь закрывавшего лицо шлема.

– Превосходно, – произнесли сразу оба инглинга. Один из них раскрутил могучую секиру – игрушку в его кулачищах.

– Превосходно, – негромко прошептал Джойд с видом, далеким от счастья. В чужом боевом облачении ему неуютно, а глядеть на соратников, присевших на корточки в тени эльфийского туннеля, – неуютно вдвойне.

Положа руку на сердце, они и в Ярви не вселяли уверенности. То был отряд страхолюдин, вставший под его начало с помощью материного золота. Каждая страна вкруг моря Осколков и несколько более отдаленных краин поделились парой своих худших сынов. Тут были висельники и налетчики, морские разбойники и колодники, на лбах иных выколоты их преступления. У одного, с вечно слезящимся глазом, все лицо синело такими наколками. Мужи без государя и чести. Мужи без правил и совести. Не говоря о трех женщинах-шендках, увешанных острыми клинками и мускулистых, как каменотесы. Эти развлекались, скаля заостренные напильником зубы на любого, кто бы на них ни взглянул.

– Такому народцу я б с бухты-барахты жизнь свою не доверил, – осторожно отвернувшись, шепнул Ральф.

– Что можно сказать о нашем деле, – негромко добавил Джойд, – когда все достойные люди собрались на стороне противника?

– Достойных людей созывают для многих дел. – Ничто, тщательно прилаживая, покрутил туда-сюда шлем. – Убийство короля в их число не входит.

– Это не убийство, – рыкнул Ярви. – А Одем – не настоящий король.

– Шшш, – Сумаэль подняла глаза к потолку.

Сквозь камень просочился неясный гомон. Крики, быть может, лязг оружия. Едва различимый отголосок поднятой тревоги.

– Там прознали о подходе наших друзей.

Ярви сглотнул нервный ком в горле.

– По местам.

Все действия были не раз отработаны. Ральф взял с собой дюжину умелых лучников. Каждый инглинг повел свою дюжину прятаться в укромных местах, поблизости от внутреннего двора. Оставшаяся дюжина тихо потянулась вверх по витой лестнице, вслед за Ничто и Ярви. К цепному каземату над единственным входом в крепость. К Воющим Вратам.

– Поосторожнее, – прошептал Ярви, останавливаясь у потайной дверцы. Слова едва проталкивались сквозь стянутое горло. – Эти люди, внутри, нам не враги.

– На сегодня за врагов сойдут и они, – ответил Ничто. – А Матерь Война не терпит осторожности. – Он со всего маху пнул дверцу и нырнул внутрь.

– Гадство! – буркнул Ярви, поспешно шаркая следом.

Скупой свет лился из окон-прорезей в полумглу каземата. На нижних галереях грохотали сапоги, эхо усиливало их топот. За столом сидели двое мужчин. Один повернулся, и улыбка на его губах осеклась при виде обнаженного меча.

– Кто вы та…

Пересекая полоску света, вспыхнула сталь, и его голова, влажно чпокнув, отлетела и покатилась в угол. Чудаковатая нелепость, потешная сценка на весенней ярмарке – но здесь не звучал детский смех. Ничто прошел мимо осевшего тела, схватил другого за руку – тот уже вставал – и всадил меч ему в грудь. Стражник оторопело охнул и потянулся к боевому топору на столе.

Ничто аккуратно оттолкнул стол сапогом за пределы досягаемости, вытянул меч обратно и мягко усадил стражника к стене. Тот беззвучно содрогался, по мере того, как Смерть приоткрывала перед ним Последнюю дверь.

– Цепной каземат в наших руках. – Ничто через проем всмотрелся в темноту у дальней стены, затем захлопнул дверь и опустил засов.

Ярви опустился на колени рядом с умирающим. Он его знает. Вернее, знал. Ульвдем, так его звали. Не друг, но и не худшая сволочь. Однажды он даже подарил Ярви радость – улыбнулся шутке, которую тот произнес.

– Обязательно было их убивать?

– Да нет. – Ничто бережно вытер насухо меч. – Пускай Одем королевствует себе и дальше.

Наемные разбрелись по надвратной, косясь на главную, центральную часть комнаты и всего замысла – Воющие Врата. Их подошва была притоплена в пол, а верх уходил в потолок – неярко переливалась стена начищенной меди, выгравированная на ней сотня лиц рычала, голосила, стонала в страхе и боли, и лики перетекали один в другой, точно отражения в пруду.

Сумаэль осмотрела это чудо, уперев руки в боки.

– Кажется, начинаю догадываться, почему их прозвали Воющими Вратами.

– Воистину, чудовищная поделка – а мы на нее уповаем, – промолвил Джойд.

Ярви скользнул кончиками пальцев по металлу, холодному и пугающе твердому.

– Спору нет, чудовищная – если свалится тебе на голову.

Возле исполинской махины, на постаменте с именами пятнадцати богов, располагалась мешанина сцепленных шестерней, встроенных колесиков, витых цепей и обводов – даже натасканный глаз служителя был бессилен разобраться в их работе. Из середины торчала серебряная спица.