Чтение онлайн

СЛУШАЯ ЛЕНИНА...

Когда была взята Чита, комиссару бронепоезда "Грозный" не было еще двадцати трех лет.

Учитывая заслуги и боевой опыт, его назначают комиссаром стрелковой бригады, а потом и дивизии. Большевики Дальнего Востока избирают Конева своим делегатом на X съезд партии.

Долго, очень долго шли тогда с Дальнего Востока в Москву поезда. В длинном этом пути люди знакомились, завязывали дружбу. В вагонах складывался свой особый дорожный быт.

Соседом по купе у комиссара дивизии Ивана Конева оказался тоже молодой комиссар одного из славных дальневосточных партизанских отрядов Александр Булыга. Поезд целый месяц тащился с Дальнего Востока в Москву. Познакомились, разговорились. Над губами юношеский пушок. Но у обоих за плечами изрядный военный опыт. Есть что вспомнить, есть о чем потолковать. Едут, беседуют. По очереди бегают на полустанках с чайником за кипятком. Оба любят литературу. Отправляясь в длинную дорогу, набили вещевые мешки книгами. Читают. Спорят о прочитанном. Поют.

Знакомство переходит в дружбу надолго.

Мне привелось видеть их вместе много лет спустя на Калининском фронте в разгар первого нашего зимнего наступления. Там снова встретились бывшие соседи по купе того дальневосточного поезда: один, Иван Конев, - уже генерал-полковник, командующий фронтом; другой, Александр Булыга, ставший уже известнейшим нашим писателем Александром Фадеевым. Оба видные общественные деятели: один, Конев, - кандидат в члены Центрального Комитета партии, другой, Фадеев, - член ЦК.

Сидели в избе за дощатым столом. Сидели и вспоминали тот долгий путь, проделанный в дальневосточном "экспрессе". Фадеев своим хрипловатым тенором запевал песню "По долинам и по взгорьям", Конев подтягивал. Я смотрел на них и думал: ведь оба они помнят и "штурмовые ночи Спасска" и "волочаевские дни". Оба видели, как шли вперед наши дивизии, как партизанские отряды занимали города. И еще думалось о том, как крепка мужская дружба, сложившаяся в те героические годы, и как необыкновенно молодеют лицом и душой люди, приникая к своему славному прошлому.

И припомнилось: когда мы шли после этой встречи по глубокой, протоптанной в сугробах тропинке, Фадеев, оглядываясь, сказал нам, военным корреспондентам, гуськом тянувшимся за ним:

– Если вы хотите узнать, что такое военная косточка, смотрите на командующего - настоящая военная косточка.
– Потом уточнил: - Советская военная косточка...

А вечером Фадеев рассказывал нам, как вместе с Иваном Коневым приехал он в 1921 году в Москву, как разместились они на соседних койках в 3-м Доме Советов. Рядом оказались они и в зале съезда, а потом допоздна бродили по Москве, вдвоем переживая первую встречу с Владимиром Ильичем Лениным.

Когда пришла весть о кронштадтском мятеже, они вместе в числе 300 добровольцев - делегатов и гостей съезда - отправились в Петроград на подавление мятежа. Фадеев шел с пехотинцами по льду штурмовать Кронштадтскую крепость, Конева использовали по специальности артиллеристом. Он направлял огонь батареи с косы Лисий Нос.

И в эти горячие боевые дни оба они горевали об одном: не услышат доклад Владимира Ильича, доклад, который должен определить дальнейший путь страны. Но когда мятежный гарнизон Кронштадта сложил оружие и те из делегатов, которые остались живыми, вернулись в Москву, им, пропахшим пороховой гарью, забинтованным, Владимир Ильич сделал доклад об итогах работы съезда.

Иван Конев слушал Ленина с огромным вниманием. Он родился в деревне. Он имел опыт общения с вологодскими, костромскими, сибирскими мужиками. Слушал, сопоставлял. Сравнивал с тем, что сам наблюдал и знал, и поражался ленинской дальновидности и принципиальности. Он аплодировал вместе со всеми и, вспоминая столько лет спустя те давние минуты, этот спокойный, уравновешенный человек, не терявший самообладания в любой сложной ситуации, заметно волновался. Он говорил:

– Это был самый памятный, самый счастливый день в моей жизни.

Этот день маршал любил вспоминать. Образ Ленина он носил в своей памяти, и мне не забыть, как в финале войны, наблюдая с крыши высокого дома, как передовая часть его фронта, форсировав Трептов-канал, прорвалась в Берлин, в эту, может быть, самую волнующую минуту своей полководческой жизни маршал задумчиво произнес:

– Вот если бы это видел Владимир Ильич Ленин!

НА НОВЫЕ ПУТИ

Вернувшись на Дальний Восток, Иван Степанович снова ведет привычную уже ему комиссарскую работу. Он комиссар дивизии, потом становится комиссаром штаба Народно-революционной армии, затем комиссаром 17-го Приморского стрелкового корпуса.

В постоянном общении с выдающимися военными деятелями того времени Конев расширяет свой кругозор, приобретает навыки работы в большом штабе. Школа. Лучшая школа - жизнь. И учит жизнь молодого комиссара быть чутким, человечным, снисходительным к мелким недостаткам людей и в то же время твердым, непримиримо принципиальным, даже жестоким, когда речь идет о врагах революции, о врагах партии. Много читает, много раздумывает над прочитанным.

Эти комиссарские качества, это сочетание человечности и непримиримости, которые воспитывает в себе Иван Конев, ярко проявляются, когда осенью 1924 года он переводится в Московский военный округ военкомом и начальником политотдела 17-й стрелковой дивизии.

В те дни троцкизм стал серьезной угрозой единству партии. Опытные ораторы и демагоги, оппозиционеры умеют ловко перевернуть любую истину вверх ногами, играть на людском тщеславии, беззастенчиво клеветать. Есть троцкисты и в армии. И на высоких постах.

Вот тут-то в борьбе с троцкизмом и проявляются комиссарские качества Ивана Конева. Он хороший оратор, но на трибуне обычно немногословен. Побеждает логикой, знанием предмета, глубиной суждения. С троцкистами в армии он борется беспощадно. И в этой борьбе продолжает закаляться его характер.

Имя Конева уже известно и за пределами военного округа. У молодого годами комиссара добрая слава принципиального, сильного человека. И вот его вызывает к себе Климент Ефремович Ворошилов, тогда заместитель народного комиссара по военным и морским делам и командующий войсками Московского военного округа.

Кто в стране не знает этого славного полководца! О нем поют песни, его имя овеяно легендами. Конев еще не видел его, и воображение рисует эдакого витязя на богатырском коне. Первое, что поражает Конева, когда он оказывается в кабинете Ворошилова, - его невысокий рост, негромкий голос и какая-то ненарочитая простота в общении.