Чтение онлайн

— Давай, братцы! — подавая пример, сам спустил тетиву.

Самострельная стрела с десяти шагов человека навылет прошивает, а тут меж ладьями и десяти не было. Защелкали тетивы и Шарапа со Звягой. Стрельцы они были — едва ли хуже Серика. Так что, вскоре в ушкуе один кормчий в живых остался. За то время, пока Серик, Шарап и Звяга успели расстрелять всю шайку ушкуйников, Горчак лишь успел заново самострел зарядить, и второй стрелой своей сшиб кормчего. Опустив самострел, изумленно выдохнул:

— Ну и горазды ж вы стрелять, ребятки…

Ушкуй медленно сплывал по течению, но помощник кормчего уже разогнал над головой железную кошку, метнул. Ушкуй едва ли на двадцать шагов отстал, так что кошка легко долетела и вцепилась в борт, неподалеку от носового дракончика. Работники вчетвером ухватили за веревку, подтянули ушкуй, двое перескочили туда, и принялись споро перекидывать мешки с товаром, оружие.

Серик проговорил:

— Да-а… Неплохая выучка у Реутовых работничков… Будто опытные тати…

— Э-э… Не пропадать же добру… — проворчал Горчак.

Выпотрошенный ушкуй, с телами незадачливых разбойничков посадили на мель, а сами побежали дальше. С шестью десятками ушкуйников, к тому же упрежденных участью своих товарищей, дела иметь уж вовсе не хотелось.

Идущий впереди караван нагнали только на закате, и медленно начали обходить, помогая ветрилу веслами. Купцы кидали на них сумрачные подозрительные взгляды, но помалкивали. Только с одной ладьи с подначкой прокричали:

— Эгей, ушкуйники! Добро наше продавать поспешаете?

Горчак крикнул в ответ:

— Свое добро уберечь не можете, так нечего на других коситься!

Серик спросил:

— Чего эт они?..

Горчак мотнул головой, налегая на весло:

— Подозрительно им, что ушкуйники нас пропустили…

Наконец караван остался позади. Погребли еще немножко, чтобы подальше оторваться, и сложили весла.

Серик вновь пристал к Горчаку:

— Послушай, если половцы волок держат, то почему они ушкуйников пропускают из Итили в Дон?

— А те мирными купцами прикидываются, за волок платят… — безмятежно проговорил Горчак и широко зевнул, укладываясь на мешки с товаром.

Серику стало скучно, и он тоже завалился спать; поспать впрок, пока есть такая возможность. Проснулся он на закате. Ладья еле плелась под опавшим парусом, резко потеплело. Увидев, что он приподнялся, кормчий проговорил:

— Ну вот, Серик, и кончилось наше везение… Теперь до самого волока грести придется; тишь на долго установилась.

Разобрали весла и погребли. После долгого безделья, кровь играла в жилах, весла гнулись дугой, и ладья летела, будто на крыльях. Когда приставали к берегу, Горчак озабоченно сказал:

— Надо бы подальше от купцов оторваться, а ну как половцев попросят нас задержать, да учинить дознание?.. А у нас ихний товар… Да и оружие; то ли ушкуйников, то ли с побитых купцов снятое…

— Ну, дак и выбросить за борт! — сказал Серик.

— Экий ты богатый… — проворчал Горчак, и, выпрыгнув в воду, протянул обе руки к спасенной половчанке. Та доверчиво оперлась о плечи Горчака и позволила взять себя на руки, и перенести на берег, хоть и была босая.

Серик усмехнулся про себя: — "А Горчак не промах…" С усмешкой поглядев на друга, спросил:

— Как хоть звать ее?

Горчак выговорил странное, чуждое уху слово:

— Клео…

По обыкновению, прихватив лук, Серик поднялся по береговому откосу, обозреть окрестности. По рассказам бывалого Шарапа, народец здешний хоть и был миролюбив, и вместо хорошей драки предпочитал дерзко откочевывать от греха подальше, но молодежь, особенно когда припекало жениться, собиралась в шайки и отправлялась грабить всех подряд, у кого силенок не доставало отбиться. Мало у кого овец и лошадей хватало, чтобы жену себе выкупить, вот и добывали выкупы саблей да луком. Степь уже покрывалась мраком. Да и к лучшему; в сумраке костер далеко видать. Серик оглядел степь — нигде ни огонька. Поглядел вниз по течению, там тоже не поблескивало ни единого огонька; видать далеко от каравана оторвались. Ублажив совесть, сбежал вниз, пролез сквозь ивняк и вышел на берег. Там уже горел костер, возле него хлопотала половчанка. Мужики без зазрения совести разлеглись вокруг, с удовольствием за ней наблюдая. Одета она была в мужскую одежду, на ногах красовались сафьяновые сапожки.

Серик спросил:

— Чего это вы ее так вырядили?

Шарап проговорил:

— Лучше пусть мальчишкой побудет… Вы ж не озаботились, а я ее рогожей успел накрыть, когда караван обгоняли…

Половчанка умело варила похлебку. Горчак сказал:

— Ну, коли Серик ничего подозрительного не узрел, давайте-ка перед ужином выкупаемся…

Все потянулись к воде, на ходу стягивая с себя рубахи. Серик проворчал:

— Я пока на страже постою, мало ли что… — взобрался на ладью, сел на борт.

Поглядывая то вокруг, то на половчанку, размышлял, что Горчак на нее определенно виды имеет. Да и то сказать, четвертый десяток разменял, а все не женат… Половчанка стрельнула в него глазами, бойко спросила:

— А ты чего не купаешься?

Серик проворчал:

— Тебя стерегу…

— А чего меня стеречь? Не убегу… Чай некуда бежать… Да и люди вы хорошие, в беде не бросите…

Серик было, приноровился поговорить, но тут закипела похлебка и половчанка принялась кидать в нее всякие приправы, до которых не удосуживался их бывший кашевар. Тем временем мужики вылезли из воды, проходя мимо, Горчак бросил:

— Иди, освежись… Вода уже по-настоящему летняя…

— А чего мне, я и зимой в проруби купаюсь… — безмятежно откликнулся Серик, раздеваясь.

Когда он накупался, как раз и похлебка приспела. Хлебая варево, Серик разглядывал половчанку. И правда, на мальчонку годов четырнадцати смахивает. Еще не дохлебав, он вдруг сообразил, что она на него взглядывает чаще всех, а Горчак все более и более хмурится. Звяга хмуро пробурчал:

— Серик, проясни положение… Не хватало нам еще вас с Горчаком разнимать…