Полнолуние
Шрифт:
– Мне нельзя. Диета, – скромно попытался защититься я.
– Какая на хрен диета? Мы ж за здоровье Михалыча пьем! Это ж мировой мужик!
Михалыч, конечно, может и будет здоров, но боюсь, мне такая участь не грозит. Я скосился на Никиту. Тот благополучно опорожнил свой сосуд и, морщась, занюхивал выпитое кожаным ремешком от часов. Замечу, что, он, как и я по жизни предпочитал легкий алкоголь, и сейчас, дабы не обижать фермеров, наступил на горло собственной песенке.
Пришлось наступить и мне. В тот момент казалось, что все без исключения запорьевцы, в том числе и дети, словно экзаменаторы, строго смотрят на мой стакан. Резко выдохнув, я зажмурился и вылил все двести грамм в свой незакаленный тяжелым спиртным рот.
Вылить то вылил, но теперь «Холодок» предстояло проглотить. Сейчас мои щеки напоминали перекачанный воздушный шарик. Пищевод категорически протестовал и не пропускал незнакомую жидкость дальше. Но выбора уже не было. Я силой заставил пищевод освободить дорогу. В следующее мгновенье в чрево ворвался рой разъяренных плеч, жалящих все на своем пути. Дыхание перехватило, жуткое бульканье вырвалось из моей несчастной глотки и почему-то мгновенно похолодели ноги. Напиток оправдывал свое название. Правда, градусов на десять я ошибся. В меньшую сторону.
– Хорошо пошла, – улыбаясь, прокомментировал тракторист.
Запить или закусить, как я уже замечал, было нечем. Оставалось занюхивать. Мои часы висели на металлическом браслете, поэтому я схватил левую руку Никиты и прижал его кожаный ремешок к носу.
Немного отпустило. Я жестом показал другу, что едва не сдох.
– А ты хотел, чтоб тебе карту вин принесли? – прошептал тот, сдерживая слезы.
Дима хлопнул меня по плечу.
– Молодец. Это по-нашему… Стакан-то поставь.
– Я не умру? – инстинкт сохранения жизни велел задать простой, но крайне актуальный вопрос.
– Все когда-нибудь умрем, – развел костлявыми руками тракторист.
– Я имею в виду – от «Холодка»?
– А чего от него умирать? Три года пьем, пока живы-здоровы. И вам того же желаем.
Пчелы потихоньку перемещались из желудка в голову. Резкость изображения ухудшилась, как в ненастроенном телевизоре. Пока картинка не исчезла совсем, я задал еще один важнейший вопрос.
– Из чего вы это гоните?
– Что, понравилось? – одобряюще ухмыльнулся Дима.
– Прекрасная вещь.
– А то…
Он нагнулся, пошарил рукой под столом и выудил пустой стеклянный флакончик с белой крышкой.
– Вот. Родниковой воды добавляешь и всего делов. Ха-ха-ха…
На желтой этикетке мое затуманенное око разобрало уже знакомое название, набранное крупными буквами цвета медного купороса. «Холодок». Над ним краснело строгое предупреждение «Беречь от детей, огнеопасно»! Для чего предназначалась сия жидкость я прочитать уже не смог – мелкие буквы затеяли хоровод. Но, видимо, для местного крестьянства это не имело особого значения. Главное – огнеопасно.
Я по отсталости полагал, что времена всяких «Красных шапочек» и «Огуречных лосьонов» канули в лету. Ан нет – неистребимы культурные традиции. Пьет народ бытовую химию, еще как пьет.
Пока я изучал флакончик, стакан вновь наполнился «Холодком».
– Теперь слово второму гостю!
Никита толкнул меня в бок.
– Давай про кандидата чего-нибудь скажи. Пока при памяти.
В заднем кармане джинсов лежала свернутая листовка. Заранее приготовленная. Но воспользоваться я ей уже вряд ли смогу. Придется своими словами. Со второй попытки я поднялся, крепко сжимая стакан.
– Дорогие запо… Зопа… Запорожцы! Мы приехали к вам не просто так. А по поручению кандидата в областной парламент товарища…
Проклятая память. И фамилия то простая. То ли Прошкин, то Брошкин… А ладно, проскочим.
– Замечательного человека и видного общественного деятеля.
Проскочили.
– Не секрет, что ваша деревня переживает не лучшие времена. Но мы хотим заверить, что в случае победы… как его… нашего кандидата, все изменится на сто восемьдесят градусов. Сейчас я в двух словах познакомлю с его программой.
– Слышь, – тракторист Дима одернул меня за рукав, – давай, наконец, выпьем…
Слово «выпьем» я привожу в литературном варианте, сказано было гораздо проще.
– За Михалыча! – по-генеральски скомандовал Валера, и все сдвинули стаканы.
Второй пошел гораздо легче. Щек я уже не надувал. Адаптация. Правда, на сей раз ударило по ушам. Когда последняя капля исчезла во рту, мне почудилось, что где-то рядом вмазали ломиком по висящему рельсу.
Праздник продолжался. Гармонист грянул «Ламбаду». Хороший у него репертуар. Нехарактерный. Народ весело загалдел. Никита обнялся с Валеркой, и оба предались армейским воспоминаниям. Звон в ушах постепенно уходил, я попытался прислушиваться к разговорам электората. Мое выступление никого не зацепило. Рано мне еще в большой пиар.
– А ты знаешь, что у Михылача медаль есть. Настоящая, – тракторист положил свою руку на мое плечо, – за спасение утопающего. Он лет пять назад из речки городского вытащил. Когда еще вода была. Городской на лодке катался и кувырнулся. Кабы не Михалыч, утоп бы. Так-то.
– А наш кандидат животных любит.
К чему это я сказал?
Перед третьим тостом ряды гуляющих пополнились. В клуб пожаловал знакомый лейтенант ГИБДД. Широко улыбаясь, он вытащил из галифе нашу бутылку водки и водрузил ее на стол.
– Как говорится, от всего сердца!
Именинник вылез из-за стола и, прослезившись, обнял гостя.
– Молодец, Егорыч, – одобрил тракторист, глядя на гаишника, – вот это подарок! Королевский! Водонька… Уважает…
– Еще какой молодец, – зло усмехнулся Никита, – он тоже ваш, местный?
– Ага, – кивнул Валера, – бывший участковый. Хороший мужик.
– Участковый? Не гаишник?
– Не… Так, иногда подхалтуривает на дороге. Палочку сам выстругал из осины и щиплет дуриков городских. А из ментовки еще в прошлом году вытурили.