Чтение онлайн

— И тебя это устраивает?

— Отчасти. В данное время и в данном обществе.

— Значит, не совсем?

Майкл не ответил. Взгляд его вдруг стал рассеянным. Денис некоторое время смотрел на него, затем спросил:

— Я тебя достал?

Майкл покачал головой.

— Нет. Просто дотронулся до одной струны, и она зазвучала. Мне захотелось ее послушать.

Денис кивнул. Ему было это знакомо. Майкл закрыл глаза. Денис достал из пачки сигарету и закурил. Молчание продолжалось несколько минут. Затем Майкл заговорил:

— Я часто остаюсь в студии после репетиции. Один. Сажусь на стул, беру гитару и начинаю играть. Иногда записываю. Потом слушаю и стираю.

— Никак не можешь найти?

Майкл кивнул. Потом вдруг спросил:

— Ты знаешь, кто был такой Огинский?

— Тот, который «Полонез» сочинил? Ну-у, знаю…

— Вот-вот — «Полонез». Никто бы никогда и не вспомнил этого Огинского, если бы не «Полонез».

— Он сочинил его накануне ссылки, — заметил Денис.

— Ты бы и этого никогда не узнал! Я хочу сказать: человек смертен. Но некоторым удается оставить нечто, живущее после себя. Понимаешь?

— Думаю, что понимаю, — кивнул Денис. — Получается так, будто художник остается в своем произведении.

— Вот-вот! — обрадовался Майкл. — Но ты знаешь — мне иногда страшно: ведь если я найду то, что хочу найти, моя дальнейшая жизнь может стать пустой!

— Не понял. Почему?

— Потому что главное в жизни будет сделано. Как в природе. Посмотри: самец комара оплодотворяет самку и умирает. Самка, отложив яйца, тоже умирает. А художник, создав свой шедевр, вынужден будет медленно стареть, ни на что больше не пригодный.

Денис вдруг захохотал.

— Ты что? — растерялся Майкл.

— Представил: как, наверно, смешно мы выглядим со стороны. Два пьяных неудачника в прокуренной кухне рассуждают о высоких материях. Вернее — думают, будто рассуждают, а на самом деле несут несусветную чушь.

— По-твоему, это чушь?

— Да нет, просто образ…

— Ну уж, Дэн, если это образ, то мне с «Плейшнером» до тебя далеко…

Майкл встал и прошелся по кухне.

— Пойдем спать. Я чувствую, что чем дальше, тем больше будет яду.

— Тогда, может, по последней?

— Хорошо, наливай.

Всю следующую неделю Маша готовилась к сессии и почти не вспоминала о ребятах. А если иногда мысли о них приходили ей в голову, то совсем не так, как прежде. Всё, что было с ней, теперь казалось страшно далеким и нереальным. «Наверно, я взрослею», — думалось ей. Она всё чаще вспоминала слова, которые любил повторять ей отец:

— Когда ты станешь взрослой — тогда всё поймешь сама.

Она еще не поняла. Но, кажется, начала понимать. Раньше она ненавидела отца в эти минуты. Теперь она чувствовала, насколько он близок ей.

В субботу вечером раздался звонок в дверь. Через некоторое время в ее комнату постучали.

— Да?

Вошел отец.

— Там твой марксист пришел. По-моему, он пьян.

— Хорошо, — Маша встала из-за стола и вышла в прихожую.

Денис действительно был слегка навеселе. В руке он держал черный пластиковый пакет.

— Можно к тебе ненадолго? — спросил он.

— Ненадолго — это как?

— На полчаса примерно.

Маша посмотрела на отца. Взгляд его был холоден и суров.

— Хорошо, — сказала Маша. — Но учти — на полчаса, и не больше.

Они прошли в ее комнату.

— У тебя стаканы далеко? — спросил Денис, доставая из пакета бутылку сухого вина.

— Я не буду пить.

— Ну, хотя бы один. Для меня.

Маша вышла из комнаты и через минуту вернулась со стаканом.

Денис ловко вскрыл бутылку и налил себе вина до краев.

— Мне кажется, что-то изменилось, — сказал он.

— Да. Изменилось.

— В наших отношениях?

Маша кивнула.

— Я думаю, что они больше не нужны, — сказала она, садясь на кровать на почтительном расстоянии от Дениса.

— Я почему-то так и предполагал.

— Тем лучше.

В ее голосе не было эмоций. И это убеждало лучше всяких слов. По губам Дениса пробежала усмешка.

— Я думал, что Майкл надо мной издевается…

— А в чём дело?

– Да так… Сказал пару слов о тебе. Ты ему нравишься.

– Это не имеет никакого значения. С Майклом у меня ничего нет. Сообщаю на всякий случай, хоть тебя это и не касается.

— Спасибо.

Воцарилась тишина. Денис медленно хлебал из стакана свое вино.

— Так что же ты хотел? — спросила, наконец, Маша. — У меня много дел.

— Я, кажется, написал рассказ.

— Кажется?

— Да, потому что его еще нужно довести до ума, а я пока не знаю, как это сделать.

— Ты с этим справишься.

Денис посмотрел на Машу долгим взглядом. В ее словах и голосе не было язвительности; но она была. Была сама по себе, без участия Маши.

— Хочешь, расскажу?

— Нет. Не хочу. Но ты всё равно рассказывай. Потому что ты за этим пришел.

Денис не спеша наполнил до краев свой стакан.

— В первую очередь хочу поблагодарить тебя за знакомство с Майклом. Это он натолкнул меня на идею рассказа. В общем, дело так: жил на свете музыкант по имени Фил. То есть — Фил он для друзей, на самом деле звали его Филипп Кашин. Играл он в одной второсортной рок-группе, и была у него подружка по имени Катя. Со временем Фил ей надоел, и она его бросила, а сама стала встречаться с администратором студии, где группа обычно репетировала. Фил по этому поводу сильно переживал. И однажды вечером, весь в горечи, пошел в студию, закрылся там в гордом одиночестве и записал музыкальную композицию. Музыка получилась очень необычная. В ней — не просто гитарная мелодия, в ней словно начинает петь сама душа автора, он создает нечто, подобного чему никогда прежде не было. И когда он заканчивает играть, сердце его останавливается, и он умирает. Находят его только утром, а рядом в магнитофоне обнаруживают кассету с его музыкой. И у всех, кто слушает эту кассету, волосы дыбом встают. Это — не музыка. Это — боль, это — крик, это — любовь. Это, наконец, сама душа Фила. Композиция очень красива, но слушать ее без содрогания невозможно. Кассету отдают Кате — она слушает ее и начинает понимать, что утратила нечто бесценное. Любовь к нему охватывает ее с новой, доселе невиданной силой. Она слушает и слушает ленту без конца, и ей всё сильнее кажется, что Фил жив — он где-то рядом. В конце концов она бежит в студию и берет у администратора ключи: ей кажется, что композицию эту нужно слушать там, где она впервые прозвучала. Она вставляет кассету в магнитофон, нажимает какие-то кнопки, а сама садится в уголок и ждет. Сидит и сидит, пока до нее не доходит, что прошло уже минут двадцать, а музыки все нет. Она подходит к магнитофону и с ужасом обнаруживает, что нажала не ту клавишу. И вся запись на ленте стерлась. Она перематывает ленту в начало и включает снова. Но на ленте только тишина и какие-то шорохи.