Чтение онлайн

— Как вас встретило море, юноша?

— Штормом. Так мутило…

— Потом полегчало?

— Да.

— Это хорошо. Скоро мы встретимся. Я вас увижу в деле. Да, юноша, да. Нашли и нам занятия. Вы знаете, что такое передача опыта? Это когда старый морской волк, я себя имею в виду, учит уму-разуму салажат — вы не обижаетесь на это слово?

— Нет.

— И правильно. У вас, юноша, все впереди.

Леонид объясняет, как его найти. На всякий случай. Говорят, что демобилизация вот-вот.

Я вошел в цех, чтобы наточить скребки. Увидел печь. Рядом с печью — молот. Рабочий в спецовке, с клещами в руках, выхватывал из пламени раскаленные добела болванки, совал их между молотом и наковальней. Другой рабочий нажимал кнопку. Заготовка взрывалась бенгальскими искрами, вытягивалась, превращаясь из круглой в квадратную. Рабочий бросал ее на пол остывать, вытягивал из печи следующую. Интересно было стоять и смотреть. Я о задании боцмана забыл.

Мише Головину пришлось хлопнуть меня по плечу, чтобы я обернулся. За грохотом не было слышно его голоса.

— Ты чего здесь! — прокричал Миша. — Пойдем ко мне.

На Мише черная замасленная спецовка, руки у него черные, на лице у глаз и на лбу черные бороздки морщин. Мы перешли с Мишей в соседний цех, и здесь уже не надо кричать, можно говорить нормальными голосами.

— Ты где? — спрашиваю Михаила.

— Здесь, — машет он рукой. — Мое хозяйство литейка. Точнее — формовка.

В воздухе полным-полно малюсеньких черных частичек. Лица у всех, кто здесь работает, такие же черные, как и у Михаила. Из формовки мы проходим в литейный цех. Миша показывает, как разливают металл в формы. Здорово. Залил металл — деталь готова. Потом идем к станочникам. Миша поставил меня к наждаку точить скребки, но у меня не получилось. Камень сильно крутится. Нажмешь на скребок — он горит, ослабишь нажим — соскакивает. У Миши просто. Точно и быстро получается. Он меня тоже подучил. Терпение, сказал, надо.

Пока ходили, узнал, что на формовку Миша стал временно. Людей не хватает. Сам он станочник. Станочников тоже не хватает, но сейчас самое узкое место на заводе формовка, и Мише дали учеников. Хорошо с Мишей ходить по заводу. Все он знает, все умеет. Рассказал, что живут они с Леонидом в одном кубрике. Сказал, что все это дело рук капитана первого ранга Алешина. Это он собрал «стариков», чтобы не томились в ожидании демобилизации, пользу флоту принесли. Уговорил подучить молодежь.

— Сначала ни в какую. Не хотела братва. Кому охота возиться, когда демобилизация вот она, на носу, — рассказывает Михаил. — Потом уговорил. Условия создали нормальные. Все при деле. Ленька по кораблям ходит. Учит салажат. Не был у тебя?

— Я его только что видел.

— Не то. Он на ваш корабль придет. Увидишь. Комендор-наставник. Да. Ты от Кольки письма не получил? Нет? Получишь, значит. Ленька говорит, что с тебя вроде бы причитается.

— Вроде.

— Поздравляю.

— Спасибо, Миш. А как Костя?

— Да ну его, шалопай. Все тоже. Бабы, бабы… Задохнется он в них.

Я забираю скребки, и мы прощаемся.

— Если Колька про демобилизацию напишет, ты заскочи, ладно? — просит Миша.

Наконец-то познакомился с Зинкой. Мы с Вовкой за почтой пришли. Легонькая она. Смотришь на нее и думаешь — только бы ветер не поднялся, унесет. Росточком невысокая. Руки, ноги тонюсенькие. Волосы белые-белые. Когда говорит, головой встряхивает. Потому что стрижка короткая. Мотнет головой, волосы откинет, они опять на глаза лезут. Курносая. На переносице — у самых глаз — веснушки. Маленькими недозрелыми брусничками с переносицы под глаза сбежали. Глаза светло-голубые. До белизны. И чистые-чистые. Как вода в северных озерцах. Зрачки крупные, черные.

Говорит Зинка скороговоркой, по-бакински, вставляя к месту и не к месту «да». «Мы вчера пришли с Настей на Приморский бульвар, да, смотрим корабли идут. Далеко еще, да. Я говорю Насте — Вовка возвращается. А она мне: может, и не Вовкин корабль. Я ей говорю, как же не Вовкин, да. Уж Вовкин корабль я под землей увижу…»

Вовка тоже разговорился. Я его таким ни разу не видел. Зинка замолчит — он подхватывает. Мне вроде бы говорит, а сам все к Зинке.

В общем-то мне Зинка понравилась. Не знаю чем. Мне больше девчонки с косами нравятся. Может быть, потому, что Зинка Вовкина? Может быть. Вовка — друг.

Зинка рассказывает о подружках, о школе. Говорит, что в вечерней учиться хорошо. Моряков, говорит, много ходит, а вот Вовка не хочет. Уговаривает и нас в школу записаться. А что? Какие наши годы? Кончим школу — в училище можно поступить. Раньше я об этом как-то не думал.

Зинка уже на другое перескочила. Рассказывает, что в яхт-клубе занятия кончились. Осень. Но на будущий год она обязательно получит разряд. Я слушаю ее, а сам думаю о школе. У меня всегда так. Сам не додумаюсь, но кто-то подскажет, заденет, я зацеплюсь, и это надолго.

— Зинка! — выглянула из окна пожилая женщина. — Почту принимать!

Зинка вспорхнула, сказала «ждите», скрылась в подъезде. Сразу стало тихо и пусто.

— Вовк, — говорю я, — давай запишемся в школу.

Вовка молчит. Потом начинает темнить, объясняет, что учебный год начался, в школе полным-полно и что нас не примут.

— Нагоним, — говорю я.

В конце концов Вовка говорит, что в школе мелюзга одна в младших классах, сидеть с ними за одной партой стыдно.

Пока мы говорили, пришла Зинка. Принесла мне письмо.

Николай с первых строк об учебе. Чудно как-то получается. О школе я и думать забыл. Учился в детдомах урывками, и вот на тебе, то Зинка, то Николай. Зинка ладно, ей, может быть, в школу одной ходить не хочется, а Николай? «У меня к тебе две просьбы, — читаю в письме. — Первое — чтобы ты взял себе за правило обязательно, слышишь, юнга, обязательно писать мне по письму в неделю. Это дисциплинирует. И потом… Получая твои письма, я буду знать, что ты помнишь обо мне, уверен, что не один ты теперь, что нас с тобой двое. Второе — учись. Не только военному делу. Служба пройдет. Ты не должен разбрасываться годами. Знаешь, как мне трудно? Думаю, и тебе не легко будет посадить себя за книгу. Но есть такое слово — надо. Надо, юнга. Это наш тебе наказ. Мой, Пашкин, Славкин. Начни со школы. Сейчас открываются вечерние. Иди и учись…»