Чтение онлайн

— Так я молчать приказал, — усмехнулся Анегард. — Молодь это, только начал натаскивать. Лаять они должны, когда на след встанут. Попусту брехать — это и для деревенских шавок не дело, а уж для охотничьей своры…

Пес вскинулся на задние лапы, черный нос смешно зашевелился, обнюхивая туесок. Что, тоже землянику любишь, чуть не спросила я. Удержалась: еще не хватало с господской сворой фамильярничать! Но чуткий пес завилял хвостом: хватило и тени от доброй мысли. Ишь, каков… охотничек!

— Господин, а… можно погладить?

— Валяй, — ухмыльнулся Анегард.

Я осторожно протянула раскрытую ладонь, шепнула:

— Знакомиться будем, псень?

Пес понюхал, прошелся по ладони шершавым языком. Я погладила лобастую голову, почесала за ухом.

— Умеешь, — Анегард одобрительно кивнул, — молодец. Вот что, Сьюз, — молодой барон зачем-то оглянулся назад, погладил морду вороного, — давай-ка я тебя до дома довезу.

— Да я сама…

— Не спорь! Бабка твоя не в лесу хоть?

— Н-нет, — до меня начало доходить, что не ухаживаниями тут пахнет: Анегард встревожен неподдельно, да и конь его явно был не так давно напуган. — В деревне бабушка.

Молодой барон одним движением взмыл в седло, протянул мне руку:

— Хватайся, подсажу.

Миг — и я сидела боком перед ним, неловко привалившись к широкой груди, обтянутой зеленым сукном охотничьего камзола. Никогда я не видела Анегарда так близко. Глаза его и впрямь оказались цвета зимнего хмурого неба, и сам он тоже хмурился.

— Не ходи больше одна, — сказал, тронув жеребца. — Не нравится мне в лесу, с той самой ночи не нравится. Не знаю, что там Курж наворожил, а только ничего не изменилось.

Вороной вышел на тропу, собачья молодь, оставленная хозяином без внимания, носилась кругами вокруг. Лес был светел, пронизанный полуденными лучами, и не верилось, что где-то в нем таится зло.

— Что ж это, господин, — не выдержала я, — так и будем теперь? Незнамо чего бояться? В лес носа не высовывать? Разве ж это жизнь, а?!

Молодой барон скрипнул зубами. Пообещал твердо:

— Разберемся. Чертогом богов клянусь, на нашей земле злу не бывать. Иначе какие мы вам защитники?

Я подняла голову, посмотрела Анегарду в лицо. Я здесь выросла, я привыкла… нет, не привыкла даже, а просто знала, твердо знала: барон защищает свои земли и своих крестьян, потому что иначе и быть не может. Ему так честь велит. Вспомнилось вдруг, что рассказывали люди о соседнем баронстве, том, что лежит меж славным городом Оверте и королевскими заповедными лесами. Что его милость барон Вилант, господин тех земель, может, охотясь, почем зря вытоптать крестьянские посевы, а одинокой девице вроде меня лучше не попадаться ему на пути: сочтет такой же славной добычей, как оленя или кабана, и согласия спрашивать не станет. Нет, нам с господами повезло!

Анегард поймал мой взгляд, улыбнулся — явно через силу. Повторил:

— Клянусь. Веришь, Сьюз?

— Верю, господин, — ответила я.

Совсем скоро показался наш дом. Анегард хмуро оглядел заменявшую ограду коновязь, широкие окна — одно, то, что в комнате, было распахнуто, — колодец в десятке шагов от задней двери. Спросил:

— И что, вы тут одни? Даже собаки нет?!

— Есть собака, — сказала я. — Серый. Хороший кобель, умный. С бабушкой в деревню побежал.

— Весело, — пробормотал себе под нос Анегард. Ссадил меня наземь, спрыгнул сам. — В дом пригласишь, прелестная хозяйка?

Сердце толкнулось в груди — будто выпрыгнуть захотело.

— Заходите, ваша милость…

Молодой барон хлопнул ладонью по двери, оглядел небольшую прихожую, просторную кухню. Открыл заднюю дверь, несколько мгновений рассматривал не то поляну, не то колодец. Снова пробормотал:

— Весело…

Прошел в комнату, выглянул в окно. Качнул туда-сюда прислоненный к стене ставень. Повернулся ко мне — и следа давешней вымученной улыбки в лице не осталось, зато злость явно была неподдельной. Я догадывалась, конечно, что сейчас услышу. И не ошиблась.

— Да вы тут с ума посходили, что ты, что бабка твоя! В доме никого, окна нараспашку, двери не заперты, и даже собаки нет! А ночью — тоже все открыто, добро пожаловать, зверье да нечисть, приятного вам аппетита? Вы ж лекарки, не клуши деревенские, должны понимать! Бабка да девка, одни в лесу! Как вас до сих пор не сожрали?

Я заметила вдруг, что так и держу туесок с земляникой в руках. Поставила на лавку, пожала плечами. Спросила:

— Квасу хотите, господин?

— Че-его?!

— Квасу. У нас хороший, на травах.

Анегард, не дослушав, махнул рукой:

— Давай. Дура девка, я ей, как живой остаться, а она мне — квасу.

Сел к столу — так, чтоб не выпускать из виду дверь и окно. Я поставила перед ним кружку и замерла, вдруг ухватив то на его лице, чего не приметила в лесу.

Тень бесконечной усталости. Темные круги под глазами — и красные жилки бессонницы в глазах.

— Вам надо отдохнуть, господин.

— Я и отдыхаю. — Анегард взял кружку двумя руками — обхватив ладонями, как берут зимой, грея пальцы. — Посижу вот… и ты не стой, садись.

Я присела на краешек лавки. Спросила неловко:

— Может, еще чего дать? Молоко есть, с земляникой вон можно… вкусно…

— Ничего не надо. — Анегард поглядел на меня задумчиво, сказал вдруг: — Сьюз, лекаркина внучка. Ты ведь вроде на год старше меня? Тебе сколько, семнадцать?

— Уже восемнадцать, — ответила я. — На полтора, господин. Вы осенний, а я весенняя.

— Маленькая ты для восемнадцати, — покачал головой Анегард. — Да и для семнадцати маленькая.

Я пожала плечами: что за странные разговоры? Какая есть.