Чтение онлайн

– Ну, начинайте, – Борис бросил на стол брошюрку, – потом посмотрим.

Минут двадцать они читали, вырывая книжку друг у друга, тихо шептались и немного спорили. Борис уже успел заснуть, положив развернутого Джека себе на лицо, когда они с нижних нар навалились локтями на стол и деликатно разбудили начальника.

– Что? – Борис тревожно вскинулся. Потом возвратился из сна, все понял и остудил соискателей: – Не так сразу! Никакой халтуры! Литераторы, блядь, нашлись. Искусствоведы херовы…

– А чё мы сделали?

– Ни хрена не сделали! Не пойдет так. Каждый по отдельности, почитайте внимательно, напишите все на бумаге, завтра вечером соберемся и подведем итоги. Если ваши мнения будут одинаковыми, приглашу других участников. Так что пишите самостоятельно.

Мотивация – великая сила. Поставил задачу, за хорошее исполнение гарантировал приз – и человек горы свернет. Главное, чтобы все было просто, понятно и без обмана. В жизнь не стали бы они Маяковского читать, тем более что-то там мучительно писать, а здесь обещание. Начальник хоть и мудак порядочный, но ни разу не обманул. А так ведь выпить хочется иной раз в этой проклятой тундре, прямо сил нет. Месяцами не удается. А тут вот она, под носом родимая. Да за такое не то что Маяковского с его паспортиной – английскую королеву распознаешь да объяснишь своими словами.

Следующий день был ненапряжным: самолет прилетел после обеда, пока разгружались, пока то да сё – начинать работу уже не имело смысла. Краем глаза Борис подмечал, что двое молодых топиков вели себя необычно тихо, уединялись при удобном случае каждый на своей лежанке, писали что-то в тетрадках, взятых у начальника, и вообще были похожи на заговорщиков. Главным итогом интриги Бориса было достижение конкуренции среди молодых. Более возрастные и семейные, а также тракторист покуда посвящены не были.

Вечером конкурсанты попросили отсрочку еще на сутки: не каждый, мол, день такие задачи решаем, хочется все по уму, не зря чтобы, значит… Тут заинтересовались семейные. Молодые засуетились, сказали, ничего особенного, начальник по-соседски попросил журнал цифрами вычислений заполнить – так, ерунда, отдыхайте!

Следующий день начали рано. Погодка отличная: морозец, без ветра – беги себе на лыжах да о высоком думай. Начальник с теодолитом направление выставил, и начали молодые первый промер гнать.

Впереди по створу с охапкой вешек, как лучник со стрелами, шустро тянул мерную ленту маленький злой ловкий рыжий Ришат по прозвищу, само собой, Татарин. Сзади тоже с вешками конец мерной ленты держал Копченый. Его задача – следить за створом и остановиться, когда желтая метка на конце поравняется с уже воткнутой в снег вешкой. Тогда Татарин втыкает впереди следующую вешку и получается ровно двадцать пять метров.

Витя Крюков, здоровенный лоб, недавно из армии, где служил танкистом, в партии успел поработать на самом старом тягаче, из недр которого не вылезал по причине постоянных ремонтов, все время в мазуте, за что и назван Копченым, когда тягач окончательно рухнул, в ожидании нового был временно переведен в топобригаду.

Он автоматически выполнял свои нехитрые обязанности, а сам думал о Маяковском. Он знал поэта из школы, помнил «достаю из широких штанин», еще что-то смутно про облако. Учительница вроде говорила о поэте как о воспевающем развитой социализм. Копченый как раз жил в эту эпоху, и сомневаться, что социализм именно развитой, ему в голову не приходило.

Он силился вспомнить, метров через двести пятьдесят неожиданно всплыли чудные слова:

«Чего хотел сказать? – думал Копченый. – Чего хотел, то и сказал. Руки натренировал, стали они сильные и длинные, как канаты. А шея сама накачалась, там в боксе упражнения специальные есть…»

Татарин тем временем вспоминал другие строчки. В отличие от Копченого у него с советской властью было не все гладко. Сильно пострадали в свое время родители, старый сморщенный дед вообще принципиально отказывался говорить по-русски, а сам Татарин уже успел ходку сделать.

Он нутром почуял, что Маяковский на что-то намекает:

«Ага, – обрадовался Татарин, – ебнули ему по сопатке, так он все и позабыл. Вот они, комсомольцы-добровольцы херовы, пиздеть только горазды, а чуть что – и видеть ваше блядское соцсоревнование не желаю…»

Вечером, ближе к полуночи, на стол с ватманом упали две школьные тетрадки. Копченый написал крупным округлым понятным почерком, но мало. Борис зачитал вслух, стараясь сохранить оригинал:

– «Маяк радуется советскому спорту, по старинке называет его красным. Он хочет, чтобы все советские люди занимались – "…нужен массу подымающий спортсмен". Чтобы значит сам бабайки накачал и народ подтянул. Государство заботится о спорте и само собой о спортсменах – "И растет приобретенный чемпион безмятежней и пышнее, чем пион…"

Спорт, говорит Маяк, из кого угодно человека сделает – "…чуть не в пролетарии произведут из торгаша". А станешь хорошим спортсменом – тебе послабления разные так что занимайся не хочу – "…могут зря (как выражаются провинциалы) всех девиц в округе перепортить". И правильно – чего на них смотреть товарищ начальник на то и девицы чтобы портить».

Понять, что написано в тетрадке Татарина, не представилось возможным из-за грязи, кривых букв и перечеркиваний. Борис велел автору самому прочитать. Тот с готовностью утвердился у стола, глянул было в соседний отсек, но махнул рукой – бенефис важнее – и выкрикнул: