Шрифт:
НАТАЛИЯ ТОЛСТАЯ
ПОЛЯРНЫЕ ЗОРИ
Я теперь на луне, на луне,
Я лечу к тебе во сне, в тишине.
Я была с тобою строгая,
А ты звал меня "длинноногая".
В перерыве между песнопениями передавали биографию исполнительницы, залетевшей на луну: начинала как бэк-вокалистка, потом перешла в группу "Аденомы". Сейчас готовится к гастролям на Огненную Землю. Я повернула регулятор, но он действовал в режиме "громко - еще громче". Никто в купе не поддержал меня: пусть поет - дорога длинная. На Север поезд идет тридцать часов, а когда остановится, то и рельсы кончатся. Дальше только ледяная пустыня и, надеюсь, безмолвие.
Я пошла к проводнице. Повернувшись ко мне спиной, она мела коридор коротким и жестким веником. Мне хотелось увидеть ее лицо, чтобы понять, есть ли шанс вырубить длинноногую, но женщина, не разгибаясь, уходила вдаль по коридору и, наконец, исчезла в тамбуре. Пока я искала взгляда проводницы, в радиоточке завелся юморист, имевший, в отличие от певицы, фамилию. Наглый тон и однообразие приема этого шутника всегда угнетали мой дух: "Девушка в третьем ряду, чего вы смеетесь, я еще не закончил... А сейчас я расскажу вам потрясающую историю, как один немецкий бизнесмен пошел в привокзальную уборную на станции Малая Пыталовка..."
Значит, поработать не дадут. А я воображала долгий путь как уютную перемену обстановки: нижняя полка, столик. Разложу бумаги и начну готовиться к докладу "Язык и стиль Нового Завета". А устану, буду глядеть в окно, а там расстилается обновленная Родина.
Я смирилась, убрала Писание и решила наблюдать жизнь. Ведь поезд дальнего следования - это срез общества. Зачем люди ездят на конференции? Чтобы отметиться: я еще жива. Вы не забыли? Это главное. Ну, приятно встретиться с подругой, которую муж завез в Благовещенск, и теперь она рассылает свои труды во все концы света - чтобы пригласили, чтобы вырваться на три дня.
Однажды соседка, садясь в лифт, на мой вопрос, топят ли у них, буркнула: "Жизни вы не знаете". В одной книге, где не было иллюстраций, я как-то прочла, что уничижение ближнего - такой же грех, что и сребролюбие, и тайноядение. Но я не считаю это грехом. Я привыкла к тому, что продавщица из овощного отдела всегда со злобой отвечает на простой вопрос, а водопроводчик, которого ловишь на улице и умоляешь зайти, вообще не удостаивает ответом. Стоит ли сердиться? Надо поискать другого водопроводчика, а овощи купить в соседнем ларьке.
В школе нам говорили, что Бога нет. Те, кто так говорил, были наши любимые учительницы, и они учили нас хорошему: помогать отстающим, заботиться о птицах, переводить слепых через улицу. В конце восьмидесятых выяснилось, что Бог все-таки есть и, главное, всё время был, но жизнь почему-то стала хуже. Правда, начали происходить чудеса: в рыбных магазинах стали продавать псалмы, а в Доме обуви, в мужском отделе - брошюру "В помощь кающимся".
В моем купе на верхних полках лежали двое молодых военнослужащих. Тот, что надо мной, читал книгу "Маньяк выходит в полночь", а тот, что напротив, дремал, прикрыв лицо томиком "Сионизм и западные спецслужбы". Время от времени молодые люди грациозно спрыгивали вниз и пили чай, деликатно стараясь не хрустеть вафлями. Друг с другом они не разговаривали. Третьим соседом был пенсионер Василий Афанасьевич, ветеран жизни на Севере. За сутки я смогла наконец изучить этот тип мужчины в полной мере: "старик-гогочка", "дед-маменькин сынок". Василий Афанасьевич берег глаза и в пути не читал, поэтому охотно со мной разговаривал.
– Супруга, Нина Николаевна, меня по часам кормит. И смотрит, чтобы не переедал. Потом - отдых, обязательно. Перед ужином гуляем. Если бы не она, я бы уже давно на кладбище лежал.
Старик и правда был образцовый. Гладкий, чистый, добродушный. На каждой коробке с едой жена наклеила ему номер: первая, вторая... А внутри - влажные салфетки, и каждый бутерброд в целлофане.
– А какие Нина Николаевна гладиолусы выращивает! Мастерица. Вот этот свитер сама связала. Но - строгая. В одиннадцать вечера свет выключает. Отбой. Пить ни грамма не дает... Вот какая у меня супруга, Ниночка Николаевна.
Н-да, подумала я. И спросила:
– А дети у вас есть?
– Есть, а как же. Сын. Живет отдельно, почти не видимся.
Василий Афанасьевич задумался и погрустнел. И в самом деле, если мамаша свет гасит и выпить не дает, кто же с вами жить будет?
В молодости я тоже хотела быть хорошей хозяйкой. Делать запасы на зиму, печь пироги. Однажды я приволокла с рынка десять кило черной смородины, протерла ее с сахаром, разложила по трехлитровым банкам и оставила в шкафу до зимы. Перед Новым годом открыла шкаф и остолбенела: вся моя черная смородина, вместе с сахаром, давно ушла и дерзко улеглась широкой красной лентой позади банок...
Этот позор я решила смыть. Взялась испечь пирог с яблоками. Тесто, правда, купила в кулинарии. Когда я вытащила пирог из духовки и начала его разрезать, у меня сломался нож - по твердости мой пирог мог сравниться со стальным прокатом. Пока никого дома не было, я решила спустить пирог в мусоропровод. Но он туда не пролезал. Ни топор, ни молоток не брали мою выпечку. Когда стемнело, я вынесла пирог во двор и бросила в помойный бак. Яблочный пирог упал туда с гулким стуком.
– Совсем обнаглели!
– закричала неизвестно откуда взявшаяся дворничиха. Только бак вымоешь, опять свое говно несут.
Поезд остановился. Я увидела облупленную станционную будку и ослепительный снег на неведомом озере. И сразу же по коридору забегал народ.
– Девочки, поющие стопочки не нужны?
Никому в нашем купе не были нужны ни стопочки, ни мягкие игрушки огненного цвета. Даже полотенцами с американской символикой не заинтересовались. На перроне стояла девочка и поднимала к нашему окну кулек с печеньем. Пассажиры равнодушно смотрели на нее. Когда поезд тронулся, я увидела, что она пошла прочь, сильно хромая. Мне стало стыдно, но я успокоила себя: наверное, когда поеду назад, она снова придет к поезду, и тогда я куплю все ее печенье.
Пока я дремала, молчаливые военные исчезли, а их места заняли женщины, обе в норковых шапках, а на коротких ногах - тренировочные штаны. Сквозь сон я слышала их разговор:
– К внучке еду. Студентка-заочница. Специальность у нее интересная болотовед. Мечтает за границу уехать.
Вторая, помоложе, усомнилась:
– Чтобы за границу взяли, надо иностранным языком владеть в совершенстве. Между прочим, и у нас можно хорошо устроиться. У меня тетка - главный проктолог Заполярья. Зимой землянику едят. В Москву звали работать отказалась.