Чтение онлайн

Кто это сказал, что можно ни о чем не думать. В последнее время я все более убеждаюсь, что это простая игра слов. Можно не сознавать, что думаешь, но не думать нельзя, потому что мысль – часть жизненного процесса, замедление которого привело бы к гибельным последствиям. Здесь и приходит на помощь подсознание, и мысль переключается туда и там работает вхолостую, как работает в коробке скоростей отключенная зубчатка.

– Вхолостую ли? – Это не я сказал, хотя вопрос и придуман мною.

– А почему бы и нет? – отвечаю я вопросом же, зная на этот раз, что говорю я.

– А потому, – подхватывает кто-то спрятавшийся рядом, – что там могут быть и иные колесики, такие, что приводятся в движение ремнями…

– Ремнями? – смеюсь я. – В коробке скоростей нет ремней. Это знает ребенок.

В пустом стакане, что стоит передо мной, что-то слабо мерцает. Теперь я догадываюсь, откуда доносится голос. Вот он опять:

– Зачем же непременно скоростей? Да и коробка здесь ни при чем, разве что в самом отвлеченном смысле. А ремни бог знает откуда тянутся – из пространства.

– Вы это насчет астрологии? – усмехаюсь я.

– Не придирайтесь! А впрочем, может быть, и астрологии. Интерес к этой штуке в наши дни немалый. Видали, сколько книг об этом? Во! – Стакан развел руками.

Мне становится не по себе: как же так, стакан и… руки?

– А подсознание, как с подсознанием? – спрашиваю я.

– Ах, какой нетерпеливый! Ну, да ладно: ремни-то не только в пространстве, но и во времени…

– Не понимаю.

– Гм! Я ведь тоже не ученый. Как бы это попроще? Слыхали о такой штуке – атавизм?

– Странный вопрос, конечно, слыхал. Так значит…

– Вот именно! – одобрительно закивал стакан… Или нет, на этот раз не стакан. В кресле напротив расположился другой, кого я, странным образом, не удосужился до сих пор рассмотреть. Теперь увидел: это – Брут.

– Когда вы пришли? – спросил я.

Он удивленно взглянул на меня.

– То есть как это? Ведь вы сами мне отворили!

– Не помню.

– Вы нездоровы?

– Ерунда! Говорите! Ну, об этом самом – атавизме.

Брут пожал плечами.

– Так я сказал, – продолжал он, – что эволюция человека и заключается в освобождении подсознания от власти обезьяньего прошлого. Беда лишь в том, что некоторым это не дается.

– И их, следовательно, нужно «изолировать»? – усмехнулся я.

Брут помолчал, что-то обдумывая, потом нехотя отвечал:

– Вы это знаете не хуже моего. Мы ведь этим и заняты, к этому и стремимся, не так ли? – В глазах у него я прочел внимательный вопрос.

– Брут… Почему вы не спросите о вчерашнем?

– Я все знаю.

– Все ли?

– Думаю, все. – Сказав это, мой гость вытянулся в кресле. – У вас всех нервы не в порядке.

– Хороши нервы, – снова усмехнулся я. – Вы, значит, полагаете, что живого человеку можно… – Я не успел договорить, Брут нетерпеливо перебил меня:

– Ничего не полагаю, а только уверен, что вам померещилось! – Он близко наклонился ко мне и повторил: – Померещилось, понимаете?

Брут не отпускал моих глаз, держал их в плену своим холодным взглядом. Впервые я прочел в его лице что-то похожее на брезгливость. А он продолжал:

– Даже если и был жив, то был без сознания!

Я чувствовал, что мне самому хочется этому поверить. Я отвечал:

– Пожалуй, что так…

– Тогда в чем дело? Послушайте, Алекс, ведь это не детская игра, мы не можем поддаваться сантиментам! Довольно того, что у нас с Полем осложнения!

И опять я, парализованный его взглядом, пролепетал:

– Но этот Стэн! Это же зверь!

Брут встал и прошелся взад и вперед. Потом остановился передо мной.

– Опять вы за свое: «зверь! зверь!» – совсем как Поль. А подумали ли вы, что этот «зверь» – единственный, кто делает настоящую работу? Ну, скажите по совести, согласились ли бы вы занять его место? – И так как я медлил с ответом, Брут продолжал: – У нас нет выхода. Приходится мириться с некоторыми отклонениями.

Я сделал было протестующий жест, но Брут опередил меня:

– Не беспокойтесь, я уже говорил со Стэном, и это больше не повторится! – Он замолк и опять прошелся по комнате. Затем стал прощаться. Я проводил его до двери. Уже переступив порог, он обернулся ко мне.

– Меня беспокоит Поль, – сказал он. – Боюсь, как бы он не наделал глупостей.

– Зачем же привлекли его в организацию?

Вместо ответа Брут положил мне руку на плечо.

– Поговорите с ним при случае, – это может предупредить неприятные последствия, – сказал он тихо и многозначительно и, не дожидаясь ответа, зашагал к лифту.

К вечеру мне полегчало, и я решил отправиться на поиски Кестлера. Я знал, что он недавно переменил адрес, и еще раньше наводил о нем справки на почте и в телефонном бюро, но там он не значился. Приходилось начинать от печки.

Квартира, с которой он съехал, оказалась занятой какой-то многодетной семьей. Когда на мой звонок дверь открылась, я увидел перед собой молодую некрасивую женщину с ребенком на руках; еще четверо ребят пугливо жались к ней, держась за подол юбки. Мать взглянула на меня и, не отвечая на приветствие, спросила:

– Что вам нужно?

Я поторопился объяснить, в чем дело.

– Кестлер? – переспросила она. – Не знаю, никогда не встречала.

– Он проживал здесь до вас, – попытался апеллировать я к ее памяти.

– Значит, он съехал заранее, – отвечала она, – так что мы его не застали. Почему бы вам не справиться у соседей? Они проживают здесь уже много лет.

Я позвонил у соседних дверей. Хозяин оказался человеком настолько же услужливым, насколько бестолковым.

– Кестлер, как же, помню, – отвечал он, не дав мне докончить, – хороший был человек, хотя и со странностями.