Полюшко-поле

Борис Можаев

Полюшко-поле

1

Егор Иванович встал еще по-темному и почти до обеда провозился во дворе. Даже на работу не пошел...

Первым делом Егор Иванович осмотрел тесовые ворота под двускатным верхом. Они хоть и позеленели от лишайника, но были еще крепкими, двустворчатые, набранные в косую клетку, прихваченные железными ободьями к дубовым столбам, с окованными пятами, опертыми на мельничные жернова... На века ставились! Егор Иванович легким ударом сапога выбил забухшую подворотню, откинул кольцевую накладку с круглой деревянной запирки, потом, покряхтывая, с раскачкой вынул и самое запирку - длинную, с обоих концов затесанную жердь. Подворотню и запирку он отнес в сторону и прислонил к избе. Ухватившись за накладку и упираясь ногой в осклизлый булыжник, он потянул ворота.

– Ну! Да ну же, дьявол!

Ворота, глухо скрипнув, чуть было подались, но отшатнулись на прежнее место, словно кто-то держал их живой и невидимый, на которого сердито крикнул Егор Иванович. Еще лениво, как бы нехотя пошатавшись, они вдруг разом раздались с надсадным хрипом, широко раскрывая зев.

– Вота, заплакали, сердешные!

Егор Иванович потрогал исшарканную железную обивку пят, камни-подпятники и вспомнил, что эти осколки жерновов он приволок с отцовской мельницы, когда она в разор пошла. Камни почернели от времени, и круглые ямки, в которых ходили ворота, тоже были черными.

– Для блезиру живут тридцать лет, почитай...

"В самом деле, - думал Егор Иванович, - растворяю я их два раза в году - дров да сена привезти. Корова с овцами и калиткой обходятся. А двор без ворот и не двор... Хлев, да и только".

Нынче должны пригнать тракторы, последнюю МТС ликвидировали. А навеса в колхозе нет. Вот и решили: покамест разместить тракторы по дворам. У Егора Ивановича два сына в трактористах - стало быть, пригонят сразу два "ДТ". Машина - не корова, в хлев ее не загонишь. И под открытым небом грешно оставить.

Место для стоянки тракторов Егор Иванович определил в старом каретнике. Это был дырявый трехстенный сруб с навесом, который захватили куры под насест. В углу валялись дрожки без колес - колеса растаскали на ручные тележки - да санки с фанерным задником и с железными подрезами. Санки купил еще в двадцатых годах отец Егора Ивановича - любил пофасонить старик. Но узкие, сделанные на городской манер, они кувыркались на заснеженных сельских дорогах. Однажды на масленицу молодой тогда еще Егор чуть было не обогнал в них на своей кобыле рысака сельского барышника. Может быть, и настиг бы того Егор Иванович, да санки подвели: на первом же снежном перемете за селом они опрокинулись - Егор Иванович вывалился. А лошадь - в сторону. Санки треснулись об столб - и копылы долой. С той поры и стоят они в этом каретнике.

Но карет здесь никогда не было, да и не видывал их отродясь Егор Иванович. Название же каретнику принесли Никитины с Оки; оттуда у них все замашки, и прозвище оттуда пошло. Отец Егора Ивановича был мельником; переселившись сюда, на уссурийские земли, он первым делом смастерил ветряк. И стал брать за помол не деньгами, как тут было заведено, а зерном, называя это "батманом". Это пришлое непонятное слово быстро прилипло к самому мельнику. Ветряки здесь не в моде были, да и не могли они соперничать с местными паровыми да водяными мельницами. В двадцать седьмом году, в пору небывалого урожая, когда не только помол, хлеб ничего здесь не стоил, старик Никитин разорился вконец и умер. Остались от ветряка Егору Ивановичу столбы, камни под воротами, да вот еще прозвище перешло по наследству: "Батман".

Почти полдня трудился Егор Иванович: перенес насест, повети подправил, каретник вычистил, булыжник местами переложил: трактор не кобыла, упор не тот. Напоследок он решил замести свое широкое, мощенное булыжником подворье - пусть к порядку привыкают, черти.

Глухо звякнула щеколда, и в калитке появился Митька-рассыльный, конопатый мальчонка в материнской фуфайке, съехавшей с тонкой шеи на плечи, точно хомут... Сперва он шмыгнул носом и провел тыльной стороной ладони по ноздрям и, только убедившись, что все в порядке, сказал:

– Дядь Егор, тебя в правление зовут.

– А что там стряслось?

– Кто-то из района приехал.

– Из рийона?
– переспросил Егор Иванович.
– Коль из рийона, надо итить. Один приехал, другой уехал... Работают, значит. Ступай, Митька, я приду...

"Не осень, а чистая напасть, - думал Егор Иванович.
– Не успел от одного уполномоченного избавиться, как другой прикатил. И чего они сюда заладили? Летят - как воробьи на ток. Оно еще то плохо, что председатель Волгин занемог. "Опять лихоманка взяла", как говорит про него кузнец Конкин. Энтот всегда в трудную пору ложится, как опоенный мерин, - чуть поклажа потяжелее - он на колени. Агрономша на семинар укатила, по кукурузе совещаться. Тоже нашли время - картошка в поле, а они семинарии развели. А на меня, бригадира, все уполномоченные навалились".

Дома Егор Иванович натянул на стеганку жесткий, как из толя, брезентовый плащ и пошел в правление.

У правленческого крыльца увидел он райкомовский "газик" с потемневшим от дождя брезентовым верхом. "Не сам ли нагрянул?" - подумал Егор Иванович.

"Сам" - секретарь райкома Стогов - наезжал к ним редко. Не потому, что на подъем был тяжел, а потому, что дорога к ним дальняя - кружным путем сто верст. Да и не каждое лето проехать можно - тайга. А напрямик, через переправу, ездили из районного начальства только уполномоченные, - тут верст пятьдесят, не более. Добросят их до переправы, нанаец Арсе перевезет через Бурлит, а там подвода или грузовик - и газуй до самого Переваловского. На перекладных, стало быть. "А этот на "газике". Видать, сам..."

Но Егор Иванович ошибался. Приехал второй секретарь, Песцов Матвей Ильич. Заехал он в Переваловское не то чтоб попутно, но и не самоцельно. "Будешь возвращаться из Зареченской МТС, заверни-ка в Переваловское. По морозу проскочить можно, - напутствовал его Стогов.
– Разберись-ка, что у них с картошкой..." Ездил Матвей на закрытие Зареченской МТС. "Это бельмо на глазу убрать надо", - говаривал Стогов. Все МТС в округе распустили два года назад. А эта все еще держалась. И вот - убрали.

В правлении, тесно заставленном столами и скамейками, Матвей застал трех колхозников и все допытывал, как поморозили картошку. Отвечали ему односложно, туманно, вкось:

– Мороз что медведь - то поздно ляжет, то рано...

– Река ноне дымилась - быть снегу...

– А по морозу да по снегу можно в дырявой кузнице работать? спрашивал, в свою очередь, сухонький старик с барсучьей бородой - белой по щекам и черной под усами.
– Ты ступай на кузницу, посмотри.

– А вы кузнец?
– спросил старика Песцов.