Чтение онлайн

— Ты действительно хочешь понять?

— Что за глупый вопрос, конечно, хочу.

Чарльз откинулся в кресле, положил ногу на ногу и внимательно посмотрел на нее.

Ники вдруг заметила, что на нем коричневые контактные линзы. Они и в самом деле меняли внешность. Он показался ей совершенно непохожим на того Чарльза Деверо, которого она когда-то любила.

Подумав несколько секунд, он сказал:

— Причиной всему — мужчина, которого я любил...

— Мужчина!

— Нет-нет, Ники, ты совсем не то подумала. — Чарльз усмехнулся и продолжил: — Итак, я любил мужчину, а он любил меня, вот почему я оказался в рядах „Аль-Авад", защищающей дело палестинцев. Его любовь, его влияние на меня, его величие — все это вместе взятое повлияло на меня таким образом, что я воспринял его убеждения и пошел по его стопам.

— Он палестинец, так?

— Он был палестинцем.

— Он умер?

— К несчастью, да.

— Кто он такой?

Прежде чем дать ответ, Чарльз поколебался, но совсем недолго.

— Мой отец. Он был моим отцом.

Ники как громом поразило. Наконец она смогла пролепетать:

— Ты хочешь сказать, что Генри Деверо — не твой отец?

— Да.

— Анна тебя усыновила?

— Нет. Анна — моя мать.

— Твоя настоящая мать?

— Да. Точно так же, как Найеф аль-Кабиль — мой настоящий отец.

— У Анны Деверо был роман с палестинцем? — В голосе Ники прозвучало недоверие.

— Да. Но об этот может рассказать только она сама, так что я помолчу. Если хочешь узнать больше, спроси ее.

— Но ты родился и вырос в Англии, получил образование в Итоне и Оксфорде. Как все случилось? Как ты столь близко сошелся со своим отцом?

— Моя мать посчитала, что я должен знать его.

— Когда ты с ним познакомился?

— Еще в детстве, мне было лет шесть.

— И тогда же тебе начали промывать мозги?

— Нет, намного позже, когда я все уже понимал как надо. Только я не считаю это промыванием мозгов. Это было его завещание мне. В моих жилах течет его кровь! Я его сын!

— Кровь твоего отца для тебя важней, чем кровь матери? Я тебя правильно поняла?

— Вероятно, я и в самом деле больше аль-Кабиль, чем Клиффорд. В этом-то, наверное, все и дело. Я сын своего отца.

— Когда он умер?

— Он был убит в восемьдесят первом году. В Южном Ливане, когда там началась заваруха.

— И ты именно тогда проникся его делом?

— Нет, это случилось раньше, в семьдесят девятом. Отец попросил меня помочь его организации в финансовых вопросах. Он основал „Аль-Авад" в пятьдесят восьмом, и, хочешь верь, хочешь нет, но придерживался умеренных взглядов, верил в согласие, насилие было ему чуждо, Ники. Отец верил в успех за столом переговоров.

Ники пропустила это замечание мимо ушей.

— Так, значит, ты был членом его группы, когда мы встретились?

— Да.

— Тогда, позволь тебя спросить, почему ты завязал отношения со мной?

Снова поколебавшись, Чарльз тихо ответил:

— Поначалу это было просто влечение. Жажда плоти. Мне хотелось обладать тобой. Но я совершил ту же самую ошибку, что и мой отец.

— Как так?

— Он влюбился в красавицу англичанку. Я влюбился в красавицу американку. Я не думал, что наш роман зайдет так далеко, Ники. Потом, когда я всерьез привязался к тебе, я решил, что как-нибудь смогу все уладить: и отношения с тобой, и членство в группе моего отца, и наш брак.

— Но потом ты передумал?

— Нет, не совсем так.

— Тогда почему же ты решил исчезнуть бесследно три года тому назад?

— Не из-за тебя, хотя ты начала становиться определенной помехой. Я начал подозревать, что мне „на хвост" сели иностранные разведслужбы и собираются меня убрать.

— Какие?

— ЦРУ. И „Моссад".

— Но почему я стала помехой?

— Как я тебе уже сказал, мой отец погиб в восемьдесят первом году. Второй человек после него, который занял этот пост после его смерти, очень сильно полагался на меня, куда значительнее, чем мой отец, и в самых разных случаях. Меня и в самом деле глубоко затянуло это дело, гораздо больше, чем мне хотелось бы, хотя я искренне верил в правоту отца. И тем не менее...

— Тебе хотелось вести привычную жизнь в Лондоне, так?

Чарльз кивнул.

— Да. К восемьдесят шестому году, вскоре после того, как мы были помолвлены, я понял, что ничего не получится. Ты оказалась слишком серьезной помехой. А еще я понял, что поступаю с тобой нечестно, мне не хотелось подвергать тебя опасности. Итак, все это, вкупе с моими опасениями насчет спецслужб, убедило меня в том, что я должен исчезнуть. Что я и сделал.

— И твоя мать ничего не знала?!

— Ничего. Отец не хотел, чтобы она знала. Не хотел этого и я.

— Зачем же ты мне все это рассказываешь?

— Потому что не вижу причин, по которым тебе не следовало бы это знать.

— Ты прикажешь своим, чтобы меня убрали?

— Не говори глупостей, Ники.

— Я ведь могу выдать тебя.

— Ну и что? Теперь это уже не имеет никакого значения.

— Почему же?

— Сегодня я уезжаю на Ближний Восток. И больше не вернусь в Европу. Останусь жить там до конца своих дней.

— Почему?

— Здесь становится слишком опасно. Есть и другие причины, о которых я умолчу.

— Ты едешь в Ливан?

— Я не могу сказать тебе, куда я еду, ты же прекрасно понимаешь.

Неожиданно раздался стук в дверь. Чарльз посмотрел на нее и произнес:

— Войдите.

На пороге стоял Пьер, тот самый человек, который обыскивал ее номер в Мадриде.

— Машина ждет внизу, — сообщил он.

Чарльз кивнул и поднялся. Повернувшись к Ники, он сказал:

— Мне пора. В Ле-Бурже меня ждет самолет.

Ники тоже поднялась.

— Я ни о чем не стану рассказывать твоей матери, даже о том, что мы сегодня виделись.