Чтение онлайн

Ной слегка качает головой и опускает взгляд, чтобы снова поднять мою сумку. Он закончил этот разговор.

— Следуй за мной, – говорит он.

Два слова. Приказ. Никто больше не приказывает мне – о, они по-прежнему говорят мне, что делать, но формулируют так, будто это моя идея.

Рэй, ты, должно быть, устала. Комната для гостей прямо по коридору, может, тебе стоит пойти в постель и отдохнуть?

Ной Уокер слишком уверен в себе, чтобы манипулировать.

Следуй за мной.

Он забирает мою сумку и уходит по коридору из фойе в спальню. Я хочу немного побродить по дому, но в большинстве комнат темно, и мне кажется странным врываться в чей-то дом, включать свет, открывать шкафы и рыться в них. Поэтому я иду по коридору за Ноем, как он и велел.

Следуй за мной.

Я останавливаюсь, когда дохожу до двух комнат, расположенных друг напротив друга в коридоре. Одна дверь закрыта, а другая нет. В открытой комнате нахожу свою сумку на полу, а Ной расстилает чистую белую простыню на двуспальной кровати.

С минуту я наблюдаю за ним в дверном проеме, чувствуя себя как во сне. Сегодня я сбежала от своей жизни, полной славы, и теперь стою в доме незнакомого мужчины и смотрю, как он стелет мне постель, хотя я ему и не нравлюсь. Его действия так же противоречивы, как и эта мягкая, как масло, простыня на его небритом подбородке. Сьюзан, несомненно, в этот момент сказала бы мне немедленно убираться из этого дома и отправиться в более безопасное место.

— Ной, – говорю я, прислонившись плечом к дверному косяку. — Как ты относишься к йогурту?

Он останавливается и оглядывается на меня через плечо.

— К йогурту?

— М-м-м. Тебе он нравится?

Он снова переводит взгляд на простыни.

— А что? Ты собираешься предложить мне йогурт, билеты, плакат и деньги, если я скажу «да»?

Ага! В его раздражении есть доля юмора. Я так и думала.

— Может быть, – я улыбаюсь, хотя он не смотрит на меня.

— Ну, не надо. Я не хочу ни йогурт, ни что-то другое.

Я беру большой жирный маркер и закрашиваю «злой из-за картинки магазина йогуртов».

Ной расстилает на кровати любимое лоскутное одеяло. Уажется, что оно переходило из поколения в поколение в нашей любящей семье. Моё сердце сжимается и переворачивается от чувств, которые вызывает у меня это одеяло. Интересно, прочитала ли мама моё предыдущее сообщение.

— Я могу помочь? – спрашиваю я, делая смелый шаг в ту же клетку, что и медведь.

Он снова оглядывается через плечо и, когда его взгляд падает на меня, хмурится еще больше. Поворачивается к кровати и начинает заправлять верхнюю простыню под матрас. Я не говорю ему, что немедленно откину ее, прежде чем лягу.

— Нет.

Я потянулась к уголку одеяла, но когда он рявкает на меня, поднимаю руки и отступаю на шаг.

— Хорошо.

Взгляд Ноя падает на мои поднятые руки, и на долю секунды я вижу, как смягчается его лицо.

— Спасибо. Но нет.

И мы снова замолкаем.

За последние десять лет я провела сотни пресс-конференций, общалась с тысячами и тысячами фанатов во время встреч и автограф-сессий. В прошлом месяце я выступала в прямом эфире у Джимми Фэллона, где без колебаний спела песню экспромтом перед студийной аудиторией. И все же, стоя перед Ноем Уокером, я совершенно не уверена, что сказать. Но мне не хочется быть вежливой. Или любезной. Это возбуждение усиливается.

Я стою где-то между дверью и кроватью, чтобы не мешать ему, и наблюдаю, как он молча берет подушку и накрывает ее наволочкой. Все это так нормально, по-домашнему, и мне кажется дико неуместным делиться этим с незнакомцем, которому я не нравлюсь.

Оглядываю комнату, затем смотрю через плечо и вижу закрытую дверь в другом конце коридора. Внезапно меня осеняет мысль. Ной женат? Может, поэтому он такой колючий и отстранённый? Он не хочет, чтобы у меня возникли какие-то глупые мысли. Он видел фильм или обложки таблоидов и считает, что все мы, знаменитости, – похотливые развратники.

Я прочищаю горло, пытаясь найти подходящую фразу, чтобы дать ему понять, что я не собираюсь сегодня на него наезжать.

— Итак, Ной. У тебя есть...кто-то особенный?

Его взгляд устремляется в мою сторону, и теперь он выглядит заметно взволнованным.

— Это твой способ пригласить меня на свидание?

Я делаю гипотетический глоток.

— Что? Нет! Я просто... – Во мне не осталось ничего нормального, что я могла бы сказать сегодня вечером. Я пыталась его успокоить, но каким-то образом умудрилась сделать только хуже, а также показать, что не знаю, что делать со своими руками. Я размахиваю ими взад-вперёд, как тираннозавр, пытающийся посадить самолёт. — Нет. Я просто хотела убедиться, что не…наступаю никому на ноги, прежде чем провести здесь ночь. – Я морщусь. Становится только хуже. — А-а-а-а-а, я не имею в виду, что наступаю им на пятки, потому что провожу с тобой ночь. Я знаю, что буду спать здесь одна. Я вообще-то не любительница случайных связей на одну ночь, потому что они всегда такие неловкие…

О нет-нет-нет. Я слишком много говорю. Я официально во второй раз за вечер заговорила о сексе с незнакомцем, которому я не нравлюсь. Я совершенно растерялась, а я никогда не теряюсь.

Ной кладёт только что накрахмаленную подушку на кровать и наконец поворачивается ко мне лицом. Он молча подходит ближе. Мне приходится задирать голову, чтобы посмотреть на него. Он не улыбается, но и не хмурится. Он – нечитаемый.

— Я не женат, но и не ищу отношений.

Он продолжает стоять, а моё лицо горит, как лава, и плавится прямо на скулах. Это было самое мягкое, самое вежливое разочарование, которое я когда-либо получала за всю свою жизнь, а я даже не приглашала его на свидание.

Слава богу, всё это не имеет значения. Я уеду завтра утром, найду отель типа «постель и завтрак», и Кену больше никогда не придётся меня терпеть.

Но почему он всё ещё стоит передо мной в такой позе? Почему я чувствую мгновенную связь с ним? Что-то внутри притягивает меня к нему, умоляет поднять руку к его груди и провести ладонью по мягкой хлопковой футболке.

Он не двигается. Я не двигаюсь.

Выражение лица Ноя внезапно становится неловким, и он указывает на дверь, в которую я, сама того не осознавая, отступила.