Чтение онлайн

Постояв с полчаса на улице, Кирилл спустился в подвальчик все с той же, как бы легкомысленной улыбкой могучего краснощекого человека.

– Это так... это у нас бывает... – небрежно пробормотал он. – Это мы выходим на связь со вселенной...

И за столом облегченно заговорили о йоге, о космосе, о том, что мы дети великого Духа.

И мать невесты Мария Ильинична изумила всех знанием этого предмета, хоть по специальности – простой бухгалтер.

– У каждого из нас семь тел. Физическое... эфирное... астральное... ну и так далее... если проще: тело простое, тело жизни, тело желаний, тело мыслей, тело Высшего разума... И всё что мы тут делаем, записывается над нами, в мире Абсолюта. Ну, как на граммофонной пластинке. Так что, отец Владимир, судить мы можем и здесь. А уж там нас поправят. Но никак, я думаю, не обидят тех, кто трудился в поте лица и не позволял себя ложью и насилием оскорблять.

И она закончила свою речь словами:

– Очень я рада, что у меня такая хорошая родня теперь. Спасибо, что Танютку уберегли. Пишите нам письма, мы вас будем вспоминать.

Полковник Палкин, отодвигаясь с грохотом от стола, уже багроволицый от выпитого, сердито заговорил:

– А мы не отпустим! А мы с жильем поможем, если надо. И не на территории, а в городе. Через год-два. Кирилл у нас самый хороший воспитатель. Он тебе и поп, и картину нарисует, и на гармошке.

Мать Тани шумно встала, обняла и поцеловала Кирилла.

– Он и там пригодится. Там нехристи, народ темный. Ни Христа не знают, ни Будду. А только водку и коноплю. И куда смотрит Путин??? Скоро одни чиновники живые останутся, верно, Киря?..

За полночь, ни до чего не договорившись по поводу дальнейшей судьбы молодоженов, свадьба разъехалась спать. Даже песен не попели – все политика жгла душу...

Жених увез невесту на квартиру покойной бабушки, Поперека с гостьей из Забайкалья направился домой к Наталье – всех развозил “черный воронок”, обмотанный розовой лентой – по страстной смешной упрямой просьбе Кирилла и, естественно, по распоряжению полковника Палкина.

На прощание, на сыром ветру, полковник сказал Петру Платоновичу:

– Скучно нам в колонии без интеллигенции... раньше веселее было... Хотя, понятно, ни за что сажали, но мы-то понимали, не мучили... зато анекдоты, стихи... а знаете какие спектакли ставили! Куда тебе МХАТ!

Поперека, подняв ворот куртки, усмехнулся:

– Ну вот меня посодят, устроим хор.

Иван Артемьевич нахмурился.

– Нет, вас не посадят. Это их бы надо... развели бардак возле атомных центров...

Петр Платонович уснул в постели мигом. Но перед рассветом, часа в четыре, он очнулся мокрый, не хватало воздуха, в голове словно река шумела.

Не хотелось беспокоить Наталью – она легла в спальне, на второй кровати рядом с гостьей. Поперека поднялся и, протянув руки, побрел наощупь, как в тумане, в сторону кухни – валерьянки накапать. В углу мерцала розовая лампочка холодильной камеры. Только нащупал чашку на сушилке – Наталья уже рядом, держит под локоть.

– Тебе плохо?..

– Нет! Так, на всякий случай.

Она быстро накапала мужу валокордина, насильно отвела на диван, где он спал, и, мгновенно измерив давление, вызвала “скорую”.

– Зачем?.. – запротестовал он. – Еще до утра вон сколько... Отлежусь – и на работу.

Длинноносая его жена стояла над ним, и губы ее дрожали.

– На работу? Петя, ты дурак? У тебя криз... еще немного – второй инсульт... и ты никогда больше не увидишь свою работу. Будешь лежать в земле, Петя. – Она утерла глаза. – Лежи, не шевелись. Разве можно было в одиночку его поднимать? И пить тебе нельзя. И сердиться. И по бабам ходить...

Нет смысла приводить здесь все слова, которые она ему в слезах говорила, ожидая приезда “скорой помощи”.

– Еще один приступ инсульта – и ты погибнешь, – продолжала умная жена уже в палате. – Эта страшная штука, неотвязная... С таким давлением не живут.

– Живут! – дергая шеей, упрямился Поперека. – И работают.

– Кто?

– Трансформатор, например. – Он вновь лежал в палате ВИП, на третьем этаже. С прошлого раза на телевизоре остался недочитанный детектив Чейза в желтой обложке.

– Дурачок. – Наталья целовала мужа, капая соленые слезы ему на губы. Давно она, весьма сдержанная в жизни, так не плакала. Ну, понятно: сын вчера едва не помер... теперь муж на краю... – Это все твоя беспутная жизнь. Не стыдно? Ну почему ты себя не бережешь? Эти коротконогие твои женщины... фу! – Тонкий носик ее покраснел, пальцы ловко вгоняли шприцом лекарство то в правое лядвие, то в левое его мускулистого сухопарого тела. Вспомнила, как они с Петром лет 20 назад танцевали в Доме ученых Академгородка на смотре современных танцев и приз завоевали, отпрыгав в веселом безумии рок-н-рол, – картину местного художника “Олени у моря”. Она до сих пор висит в их спальне.

– Боже! Каким ты бывал веселым, целыми неделями балагурил... без конца всякие истории травил... Может быть, мы зря в этот город переехали?

– Нет, – отрезал Поперека. – Надо было так.

– Понимаю.

Наталья села рядом, глядя на мужа, и вдруг жалобно так сказала:

– Давно хотела спросить. Чтобы все точки над и. Как ты теперь относишься ко мне? Вот теперь?

Поперека подумал. И серьезно ответил:

– Как к себе... как к своему телу. Со всеми плюсами-минусами.

Она покачала головой.

– Даже ответить красиво не хочешь... холодный ты...

– Я холодный?! Уже хоронишь? – он схватил ее очень цепко за колено. – А вот ложись тут! Под звездами капельницы – интересно. Ну?!

– Ты что?! – порозовела смущенно (а может быть, и польщенно) жена. – Ты же умрешь.

В ней, конечно, победил врач – нахмурила бровки, встала, отошла к двери. И все же улыбнулась. А он поднял указательный палец:

– Значит, и ты ко мне так же... И это нормально. Мы самые родные на свете.