Чтение онлайн

На следующий день Поперека встал на площади перед администрацией области с транспарантом: НАС 30% – МЫ ЗА ЦАРЯ В ГОЛОВЕ!

Мальчишки из империи прячущегося в больнице бизнесмена Матросова по его телефонному приказу обегали весь город, но увы, привели немного людей на митинг – своих отцов, наверное? С синяками, полупьяных... кто-то стоит, переминаясь без носок в кедах, не смотря на холод. Бабки в ватных фуфайках.

“Маргиналы одни, что ли?.. – огорчился Поперека. – Люмпены? И пускай. Лиха беда начало!”

Он видел – на него издали показывают со смехом, некие люди в широких пиджаках выскочили из здания администрации, крутят пальцем у виска... что вы все у виска крутите?! Там внутри, внутри должны работать колесики!

Несколько телекамер уставились Попереке в лицо, да так – он это позже сообразил – чтобы казалось, что за ним пустота. Дело в том, что на этом секторе площади Революции собирались посадить деревья – выкопаны ямы и проброшены доски. Кто же встанет на мерзлую землю и на шаткие скользкие доски? Петр Платонович усмехнулся и перешел ближе к зданию администрации, раздвигая видеокамеры на треногах.

И сразу вокруг него образовалась толпа человек сорок. Тут были и Антон с Толей Рабиным, и аспиранты из КГУ, и студенты, и совершенно незнакомые юные девчушки – они на студеном ветру ели мороженое и улыбались, им нравился человек с фамилией Поперека.

Какие-то мордастые деятели, подъехав на белой “Волге”, переглядываясь, начали зычно задавать ему вопросы:

– А сколько раз ты был женат?

– Вы мне? – И Поперека как бы смиренно отвечал. – Четыре раза. На трех женщинах. То есть, затем вернулся к самой любимой.

– Аморальный тип.

– Аморальный от слова аморе, любовь. Любящий тип. Обожаю женщин! Как это у великого русского поэта?

Или как у великого итальянца:

Мы в сравнении с ними дерьмо.

– Алкаш! Говорят, водку хлещешь с утра до вечера!

– Уж лучше водку, чем красный сироп, которым вы потчевали народ семьдесят лет.

– Откуда знаешь, кто с тобой говорит?

– Обойдусь без микроскопа!

– Какое самомнение! Да он сумасшедший, хвастунишка! Он, видите ли, и есть Россия?!

– А вы всё революцией грозите?! Революция так революция! Только между нами и вами одна разница – вы пугаете народ катастрофой, если он проголосует не за вас! А я уверен – он проголосует за меня!

– Ха-ха-ха!..

В толпе мелькнуло испуганное лицо Натальи, она прижала ладонь в перчатке к губам. “Милая, зачем ты приехала сюда?! Я здоров, здоров, я их нарочно провоцирую. – Он привстал на носки и заморгал ей, как можно веселее улыбаясь. – Потому что народ любит смелых. А я этих замшелых тварей не боюсь”.

– Потому что мы вместе выползаем из болезни! Мы больше не спим, скрючившись по углам! Мы больше не дадим за нас решать нашу судьбу, тоже грамотные! Мы тоже хотим жить долго и счастливо, как в хваленой Японии! Только там земли у них – меньше нашей кухни, а у нас золота и нефти – хоть залейся! Осталось одно – взять под контроль!

Возбужденно хохоча, Петр Платонович продолжал выкрикивать свои слова.

Подъехали с синими мигалками две милицейские машины, появились бравые молодцы с резиновыми дубинками, но пара хмурых парней в черной коже раскинула руки и защитила Попереку. А третий снимает происходящее на видеокамеру “Soni”.

– Он что, на проезжей части стоит? Мешает?

– Здесь нельзя митинговать.

– Митинг – это когда толпа, микрофон. А здесь один мужичок стоит. А мы мимо ходим. Говори, мужик!

Петр Платонович стоял, скалясь, ему лицо секло снежком. Он понимал, что для кого-то смешон сейчас в своей огромной волчьей шапке на худенькой шее. Он ее сорвал с головы. Без нее он совсем как мальчишка, только вихор седой. “Ничего, не простужусь. А людям мои слова нравятся”.

Рабин утром предупредил, что зря Поперека вчера в своем обращении по телевидению не слукавил насчет преимуществ дорогой энергии, – это может отпугнуть народ. Не в нашей, мол, стране вводить дорогую энергию, так как большой зарплаты мы от нынешних правителей не дождемся. Все деньги за газ, нефть, алюминий утекают из страны. А производство на нуле.

Так да не так. Если говорить, то надо честно говорить.

– Правительство проворовалось, конечно. Олигархи гонят монету на запад. Милиция сладко спит. Но мы и сами приворовываем, конечно, я про средний слой. На базарах и в магазинах толпы – не все же там продавцы. На улицах машины – не проехать, не пройти. А вот те тридцать процентов, кто обиделся на судьбу и голосует против всех, – это родные мне люди. Мы опрокинем все партии!

– Тебя посадят, – буркнул кто-то, проходя мимо. – Смени хотя бы фамилию.

– Может, и посадят! – охотно скалил зубы Петр Платонович, глядя вослед доброжелателю. – Но ведь истинный ученый в России, наверно, должен посидеть в тюрьме? Королев сидел, Туполев сидел, Вавилов, Термен... Ландау – мало, но сидел... назовите не сидевшего, и я откажусь от своих слов. Очень много гениальных идей осталось невостребованными только потому, что человек не принадлежал группе людей, которая у власти. Но, может быть, хватит? Есть куда большая группа людей! Эй, ты! Ты же не хочешь светиться, как светлячок в ночи? А ты, красавица, не хочешь рожать марсиан? Иди к нам!