Попытка № 13
Шрифт:
Женя перешёл дорогу, двинулся по знакомому пути и сразу заметил, что оказался в какой-то мёртвой зоне. К другим домам шли люди, у других домов играли дети, а у этого не было никого. Совсем никого. Только три коровы стояли почти рядом с нужным подъездом. Понятно: ангел-хранитель решил помочь. Ну что ж, мы не гордые — отказываться не станем. Женя подошёл к подъезду, огляделся — действительно никого — и закурил сигарету. Все три коровы повернулись к нему с осуждающим видом.
— Чего уставились? Сейчас докурю и пойду.
Коровы не отворачивались. Женя, с досады скурив только половину сигареты, решительным движением открыл дверь и вошёл в подъезд. Там было тепло, тихо и пахло чем-то смутно знакомым, очень приятным и совершенно неподходящим для подъезда стандартной «хрущёвки». Женя постоял вспоминая. Не может быть! Это же.…Это же… Точно!
Так пахли волосы у Лены.
Так пахли у неё волосы почти два года назад, ранней весной, под зеленеющим клёном на улице Ленина по которой ещё ходили трамваи. Он тогда ещё слопал обе шоколадки.
Женя сделал первый шаг, поднялся на первую ступеньку.
Так пахли у неё волосы когда она глядя ему в глаза повторяла как заклинание: «Это только сон, Женечка. Это только сон! Нет никого, только мы, только мы!»
Женя бросился по лестнице, переступая сразу через две ступеньки.
Так пахли у неё волосы и тогда — в палатке, и тогда — в поезде, и тогда…
Женя не замечая ни ступенек, ни этажей поднимался и поднимался по этой бесконечной лестнице. Вот уже до заветной двери не больше десяти ступенек — три шага. Два шага…
Внизу на площадке хлопнуло неплотно закрытое окно, с улицы ворвался холодный ветер и помчался по подъезду, завывая: «Тороплюсь, спешу. Тороплюсь, спешу, спешу… спешу… шу… шу».
Женя замер на месте. «Торорлюсььь… спешу-у-уууу…» Вмиг всё изменилось. Вокруг обшарпанные, требующие покраски стены. И запах… Подгорелая картошка, борщ и прокуренные стены. Что там говорил этот…вчера? Феромоны? Точно — феромоны. Исчезло чувство радостной уверенности, почти всемогущества, вновь навалились сомнения и робость.
Женя постоял перед заветной дверью, тронул тонкое дерево, которого не раз касалась её рука. Уже почти безнадежно посмотрел на звонок, повернулся и медленно побрёл вниз.
Коров стало уже четверо, они полностью перегородили дорожку к дому. Впрочем, людей в радиусе тридцати метров по-прежнему не наблюдалось. Женя сел на мёрзлую скамейку, вдохнул сигаретный дым вместе с холодным воздухом, сплюнул.
— Фер-рромоны.… Вот же гад!
— Наслушался? — спросил голос. — Ты теперь всему верить будешь, лишь бы собственную трусость оправдать?
— Да я не то, что поверил, просто.…Как представишь, что всё это только химические реакции….
— Становится неприятно, — закончил за Женю голос. — Дурачок! Это только у насекомых так — вдохнул феромонов и готов. Люди всё-таки не насекомые, хотя…многие выше этого и не поднимаются никогда. И представь, прекрасно себя чувствуют. Не думают они ни о чём особенно, ни в чём не сомневаются, а только следуют природе. Уж они-то не станут помнить два года какую-то там фразу.
Женя погасил недокуренную сигарету, поплотней запахнул шарф. Пришёл очередной трамвай, от остановки двинулась кучка людей. Интересно, а если кому-нибудь сюда потребуется, пропустит их «ангел-хранитель»?
— Не отвлекайся! Женя, ты знаешь меня уже давно — разве я хоть раз соврал тебе? То-то же! Так вот, хорошенько послушай и пойми — забудь эту фразу, выкинь её из головы. Тебя давно простили, Женя! Понимаешь? Мало того, она вообще не помнит обиды! А вот остальное всё помнит.
Женя порывисто вздохнул, подавившись холодным воздухом, закашлялся. От кашля из глаз потекли слёзы. Или это не от кашля? Простила! Не помнит! Сколько раз он представлял, как он объясняет, как это вышло! Что он тогда сам был ошеломлён и не представлял как себя вести. Эта фраза не давала покоя ему всегда, всё время. И неважно, что никаких чувств тогда уже не было. И вот свершилось — голос, конечно же, не врёт. Это же…это.…Даже слов нет.… Простила. Забыла!
А вот забудет ли он когда-нибудь?
— Забудешь, если пойдёшь сейчас и позвонишь, вместо того чтоб сидеть и курить на морозе. Смотри, уже посинел весь. Иди!
Да действительно холодно, ноги совсем озябли. Женя встал, попрыгал, постучал ногами друг о друга, похлопал руками. Коровы смотрели с удовольствием. Внезапно в голове всплыло: «Ты побегай, вспотей получше и давай вперёд, к своей». Женя остановился.
— Слушай, г-голос, — специально вслух спросил Женя, — два года прошло.…А может у неё там десяток т-т-таких?
— Ага, два десятка, — усмехнулся голос, — и все такие же дурные. В себя пришёл? Это хорошо. А если и так? Одиннадцатым не согласен? Не знаешь? Ладно, успокойся никого у неё нет. Пока нет! Она до сих пор надеется, тебя дурака ждёт!
— М-м-меня?
— Тебя, тебя, кого же ещё! Тебя! Смотри!!
Опять знакомая дверь. Женя поднял руку, нажал два раза на кнопку звонка, отошёл на шаг и стал зачем-то снимать перчатки. Замёрзшие руки не слушались.