Порезы
Шрифт:
– Ты меня разыгрываешь.
– Моисей Голдштейн, но все почему-то называют его Мосби. Уж не знаю, почему, но это вроде как-то связано с Гражданской Войной. Он очень странный, но в то же время весьма забавный.
– Похоже, свидание будет непростым.
– Как знать.
– И как же вы с ним познакомились?
– Он работает на бирже труда. Он сказал мне: "Поскольку на данный момент вы безработная, то наверняка не откажетесь от вкусного ужина. Как насчет завтрашнего вечера?"
– Охренеть. И как он выглядит?
– Натуральный козел.
Прекратив, наконец, смеяться, Мэг спросила:
– Зачем же тогда ты согласилась с ним встретиться?
– Внешность часто бывает обманчива.
– Тебе легко так говорить.
– Он производит очень хорошее впечатление. Кроме того, благодаря ему я смогу отвлечься от мыслей о Дэйве и все такое.
– Или, - добавила Мэг, - тебе попросту не могло не симпатизировать то, что он на тебя запал.
Джанет покачала головой:
– Дело совсем не в этом. На меня постоянно западают парни и уж в этом-то я недостатка не испытываю. Но в основном это самодовольные мудаки... и в последние дни я только больше в этом убеждаюсь.
– Ну-ка остановись! На этом моменте я хотела бы прервать тебя и предложить тост.
– Тост? За кого или за что?
– Терпение, - сказала Мэг и потянулась к бутылке.
– Я конечно понимаю, что терпение является одной из добродетелей, тем не менее, это вовсе не причина, чтобы испытывать его.
– Я вовсе не собираюсь испытывать твое терпение, дорогая. Я просто хочу, чтобы ты подождала, пока я наполню бокалы.
– Мне пока поприседать? Или поотжиматься? Может попрыгать?
– О, да ты, кажется, пьяна.
– Кто, я?
– Спросила Джанет.
Мэг поставила бутылку и сказала:
– Ладно, попробую объяснить покороче: Сегодня ко мне в книжный магазин заглянул за ежегодной картой сам Джон Лоуренс.
– Надеюсь, ты хорошо его обслужила?
– Ты хоть знаешь, кто такой Джон Лоуренс?
– Спросила Мэг.
– Боюсь, что нет.
– Он ассистент директора школ округа, офис которого находится через дорогу от колледжа. Поэтому он частенько появляется в моем магазине. В течении последних нескольких лет нам удалось довольно хорошо познакомиться и сдружиться. Так вот, Джон следит за рабочими кадрами во всем округе. Сегодня мы с ним немного поболтали и я обмолвилась словечком об одной своей очень умной и ответственной подруге, то есть о тебе...
– Умной и ответственной?
– Ну и кто здесь кого перебивает?
– Извини.
– Так вот, я рассказала ему о тебе все...
– Я надеюсь, что не совсем все?
– Ну, естественно, я говорила только о твоих хороших чертах.
– Как долго это длилось?
– На самом деле не так уж и долго, всего несколько секунд.
– И ты сказала ему, что я умная и ответственная?
Мэг сделала еще один глоток вина, а затем сказала:
– Как бы то ни было, дорогуша, дела обстоят так: если в понедельник утром ты зайдешь в офис Джона, то он внесет тебя в список учителей на подмену.
– Ты шутишь!
– Выпалила Джанет.
Улыбаясь, Мэг покачала головой:
– Сорок восемь баксов за каждый урок.
– Вау!
– Да.
– Она подняла бокал с вином.
– За твою будущую работу учителем на подмену.
– За тебя!
17. Сладкая Шарлин
Альберт проснулся в Канзас-Сити, все еще находясь в доме Шарлин и ее родителей. Кровать, на которой он лежал, была двуспальной. Даже раскинув руки в стороны, он не мог одновременно коснуться обоих ее краев. Вот это кровать! Он был бы совсем не против того, чтобы просыпаться в такой каждое утро.
А какое это по счету утро здесь?
Третье. Третье фантастическое утро.
Перекинувшись на бок, он свернулся калачиком и зарылся лицом в подушку. Просачивающийся в окно утренний воздух холодил плечо. Он прикрыл его электрическим одеялом с нагревом.
Как тепло и уютно... Он готов был пролежать так целую вечность, если бы не желание отлить.
Присев на краю кровати, он протянул руку и взял халат. А затем отбросил в сторону одеяло и задрожал. Фланелевый халат помог унять дрожь, но недостаточно. Он побежал по покрытому ковром полу в ванную. Щелчок выключателя, и над его головой зажглась лампа. Пока он стоял над унитазом, ему казалось будто его волос и плеч касаются теплые руки.
Один из рукавов халата развернулся. Манжета повисла над костяшками пальцев. Да уж, этот Амберкомб был и вправду большим парнем.
Альберт улыбнулся, вспоминая, с какой легкостью ему удалось убить его.
Если я смог убить такого большого мужика, значит смогу убить любого.
Он закатал манжету, спустил в туалете воду, и завязал халат ремешком. После этого он раздвинул дверцу душа.
Шарлин посмотрела на него со дна ванной. Ее ноги находились в вертикальном положении, подвязанные веревками, крепящимися к верхушке держателя для душа. Связанные руки, протянутые между бедер, крепились к крану. Под обнаженной спиной на дне ванной было расстелено красное одеяло. Голову подпирала подушка.
– Доброе утро, - сказал Альберт.
– Замерзла?
Она моргнула, но не показала на лице ни единой эмоции.
Присев на коврик для ванной, Альберт сорвал с ее губ клейкую ленту.
– Замерзла?
– Повторил он.
– Нет, - пробормотала она, и отвернулась.
– Может хочешь принять горячий душ? Он согреет тебя.
– Нет.
– Что? Повтори.
– Нет!
– Двух уже было достаточно, да?
Наклонившись, он провел рукой по одной из ее грудей. Холодная кожа была сплошь покрыта мурашками. Его ноготь остановился на краю повязки. Поняв, что этого лучше не делать, он остановился. Ему не хотелось, чтобы из нее снова пошла кровь. По крайней мере сейчас.
Он вцепился в грудь ладонью и сжал ту.
– У твоей матери сиськи гораздо больше, - сказал он.
Он наблюдал за своим пальцем, следующим вдоль засохшего кровавого подтека вниз по груди, затем по животу, а затем исчезнувшим под скрещенными запястьями.
Небольшие порезы совсем ей не повредили.
Но они не смогли принести ему тех-же ощущений, что те порезы и удары, какие он наносил предыдущим жертвам.
Конечно, это убило их.
А Шарлин он хотел сохранить как можно дольше, и вдоволь насладиться ей за все это время. Насладиться предвкушением последнего, самого глубокого пореза.