Порезы
Шрифт:
Он увидел большой неоновый знак.
ДРУГ ПУТЕШЕСТВЕННИКА
Небольшая мигающая вывеска под ним сообщала о наличии свободных мест.
Альберт свернул на ведущую к мотелю дорожку, припарковался и вышел из машины. Холодный воздух помогал немного освежить голову. Сидящая за стойкой ресепшна блондинка улыбнулась ему. Кто она, миссис Друг или миссис Путешественник?
Он подписался на регистрационной карточке, как Арнольд Прайс.
И заплатил двадцать долларов. Одной из тех двадцаток, которые вчера вечером дал той девчонке... которая сбежала.
Сбежала, как Шарлин.
Что-ж, кто-то погибает, кто-то сбегает, подумал он.
Но сбегают почему-то самые лучшие.
– Ваш номер четырнадцать, - сказала женщина.
– Отлично. Спасибо.
С ключом в руке, Альберт вернулся к машине. Он отыскал для нее свободное место перед четырнадцатым номером. Вышел. Открыл дверь комнаты. Запер ее. Для надежности проверил. Снял одежду. Откинул одеяло. Голышом улегся на чистую, белую простынь.
Сон затягивал его в себя, как бездонная черная дыра. Через мгновение он провалился в нее.
42. Признание
– Надеюсь, ты хорошо провел время, - сказала Хелен. Сидя на диване, она посмотрела на него, после чего перевела взгляд к потолку, как будто разглядывать его поверхность было гораздо интереснее, чем смотреть на Лестера.
– Просто прекрасно.
– Ты знаешь, сколько сейчас времени?
– Да, я в курсе. Хотя и не могу понять, почему тебя это так волнует. Ты сама постоянно возвращаешься со всех этих советов директоров, классных заседаний и прочего дерьма ничуть не раньше.
– Я не была ни на каких советах директоров и классных заседаниях. Сегодня Хэллоуин. И эти малолетние крысеныши уже замучили названивать в дверь. Я бегаю туда с конфетами с шести часов, и уже успела возненавидеть этот звонок.
– Извини, - сказал Лестер.
– Я думал, что празднование Хэллоуина планировалось вашим школьным комитетом на завтрашний вечер.
– Где ты был?
Он подумал об аэропорте и трехчасовом ожидании рейса Эмили Жан в Денвер. Они ужинали. Она заказала себе чудеснейший стейк, но так и не смогла съесть ни кусочка, будучи не в силах отбросить беспокойные мысли о Мэй Бет. Позже, когда он предложил ей посидеть в баре, она отклонила предложение, и оставшееся до посадки время они провели, сидя на пластиковых стульях.
Все это время она держала свой посадочный талон в руке, словно билет в какую-то страшную игру, оказаться в которой она ужасно боялась. Глядя на нее, Лестеру хотелось плакать.
– Так где ты был?
– Снова спросила Хелен.
– Ездил в аэропорт.
– Хочешь сказать, что проторчал там до одиннадцати часов?
– В ее голосе слышалась явная насмешка.
– Надеюсь, тебе там понравилось.
– Да. Я получил просто невероятную волну острых ощущений, наблюдая за всеми этими улетающими людьми.
– Наверное, тебе хотелось быть одним из них.
– Конечно.
– Так какого черта ты не улетел! Думаешь, мне еще не осточертело нянчиться здесь с тобой, как с чертовым ребенком?
– Она повернула голову и посмотрела на него. Ее глаза и нос были красными, как у Эмили Жан в аэропорту, когда она тихонько рассказывала ему о Мэй Бет.
– Ты мне не нужен. Ты никто. Проклятый гребаный ребенок. Что, черт возьми с тобой произошло? Раньше ты вел себя, как мужчина.
– Просто я связался с тобой. Вот что со мной произошло.
– Конечно, скидывай всю вину на меня. В этом вся твоя суть.
– Именно. Я иду спать.
– Конечно. Теперь наш плохой мальчишка отправляется в постельку.
– А почему я должен стоять здесь и выслушивать от тебя все это дерьмо? Ты моя жена, и должна любить меня, а не обращаться все эти годы, как с куском говна. Что, черт возьми, с тобой происходит?
– Я скажу тебе, что происходит. Ты действительно хочешь знать? Уверен, что хочешь это услышать?
– Она смахнула слезы с лица рукавом свитера. А затем посмотрела на него яростным, насмешливым взглядом.
– Говори, - сказал он.
– После того, как я в последний раз открыла дверь этим маленьким засранцам и дала конфет, а тебя все еще не было дома, я пошла к своему приятелю. И знаешь, что мы с ним делали?
Лестер почувствовал, как все его внутренности сжались.
– Грызли яблоки?
– Предположил он.
– Трахались.
Его ноги подкосились. Он упал на стул.
– И это было не только сегодня.
– Она наклонилась вперед и положила локти на колени. Ее голос повысился.
– Я встречаюсь с ним уже несколько недель. Несколько недель, Лестер. Все эти ночи, когда ты думал, что я нахожусь в классе или на собрании, я находилась в его чертовой постели! Потому что он - настоящий мужчина, а ты - несчастный неудачник!
Он вжал локти в подлокотники кресла. Освещение комнаты казалось тусклым и туманным. Глаза Хелен, когда она засмеялась, казалось, находились где-то далеко, такие пустые и жестокие...
– Ну и как тебе это?
– Спросила она. Эти слова эхом повторились в его голове.
– Как тебе то, что твоя жена бегает в постель к другому мужчине? Другому мужчине?
– Ее смех стучал в его голове, словно огромный молоток, поглощая и заглушая все вокруг.
– Ты не мужчина. Он мужчина. Ты ничто. Ты ноль. Ноль без палочки, как он тебя называет. Он смеется над тобой. Мы оба над тобой смеемся. Ты просто чертовски жалок.
– Кто он?
– Услышал Лестер собственный вопрос, не понимая, как и зачем произнес его.
Не имеет никакого значения, кто этот ублюдок.
Казалось, будто ничего сейчас не имело для него значения, кроме теплой темноты, которая с невероятной скоростью обволакивала его.
– Ян Коллинз, конечно. А ты думал кто? Он единственный настоящий мужчина, к которому я...
Пол врезался в лицо Лестера, сотрясая его взрывом боли. Его начало рвать. Ему уже начинало казаться, что это никогда не закончится, что его кишки никогда не отчистятся от грязи, вязкими сгустками засевшей внутри.