Чтение онлайн

Старик наклонился поближе и прошептал с заговорщическим видом:

– Я еду к дочери, она живет в Хеде, надеюсь, тебя это не очень смутит.

Мая расхохоталась:

– Господи, вот уж по чему я совсем не соскучилась! Мы ненавидим Хед, а они нас. Что за бред!

– Ну да, дочка говорит, что у них там многое завязано на хоккее.

Мая закатила глаза:

– Не многое. А просто-таки всё!

– Положа руку на сердце, мне кажется, Хед вам немного завидует. Похоже, у Бьорнстада последнее время дела идут лучше. И не только в хоккее. Я читал, что фабрику расширили, появилось много рабочих мест. И предприятия тоже туда потянулись. Немногие городки могут этим похвастать.

Мая уверенно кивнула, хотя ей было непривычно слышать разговоры о Бьорнстаде в подобном ключе. «В хоккее все быстро меняется, – любил повторять папа, когда она была маленькой и ей что-то не нравилось. – В жизни тоже все может измениться, надо просто идти вперед!»

– В Бьорнстаде народ предприимчивый, работящий! – вдруг выпалила Мая и тут же удивилась, с какой гордостью она это сказала.

Старик заметил, что девочка постепенно перешла на диалект. Он посмотрел на сгущавшийся за окном лес – казалось, будто они двигаются в туннеле.

– Ты едешь домой из-за бури? Дочка говорит, им крепко не поздоровилось.

– Нет… то есть в каком-то смысле да. Я еду на похороны.

– Соболезную. Кто-то из близких?

Мае показалось, что весь год, пока ей было шестнадцать, пронесся перед глазами. Как папа ходил с ней в полицию, как она все рассказала, как его чуть не выгнали из «Бьорнстад-Хоккея», когда Кевина из-за нее не допустили до самого важного матча. Совещание, на котором голосовали все члены клуба и Мае казалось, будто ее семья одна против всех. Первой, кто выступил в их защиту, была Рамона. За спиной у нее стояла вся Группировка, и Мая знала, что это значит для папы, но ни он, ни Мая никогда не забудут того, что сделала Рамона: она поверила пятнадцатилетней девочке, которой не верил никто. Выступила в ее защиту, когда никто не осмелился. Мая слабо улыбнулась старику.

– Папа знал ее лучше. Они… дружат с незапамятных времен. У Рамоны был бар, папа забирал оттуда дедушку, когда он выпивал лишнего.

Старик усмехнулся:

– Ах вот оно что. Но тебе же не приходилось забирать папу из бара?

– Папа не пьет! – произнесла Мая так резко, будто ей все время приходилось его защищать.

Старик умоляюще сложил ладони:

– Извини, я не хотел тебя обидеть.

Мая вздохнула:

– Да… конечно, я понимаю. Просто если бы вы знали моего папу… это самый порядочный человек на земле. Папа ни разу в жизни не нарушил ни одного правила.

– Он тоже помешан на хоккее, как и все в Бьорнстаде?

Мая вдруг громко расхохоталась:

– Шутите? Он раньше был спортивным директором в клубе. А сейчас работает на мамином предприятии.

– Ах вот оно что, так это твоя мама – тот самый «предприимчивый бьорнстадский народ»! – подколол ее старик.

Мая улыбнулась:

– Вообще-то мамино предприятие находится в Хеде. Папа на нее из-за этого дуется.

– Еще бы. А почему он уволился из клуба?

– Потому что он любит маму, – выпалила Мая не задумываясь.

Собеседник на секунду растерялся. Печально улыбнувшись, он посмотрел на свои руки – Мая заметила, что обручального кольца у него нет. Старик потянулся за портфелем, достал оттуда толстую стопку бумаг и положил на колени.

– Повезло им, – сказал он, не поднимая взгляда.

Мая кивнула.

Он так долго молчал, что Мая уже подумала, будто обидела его, и спросила:

– Что читаете?

– Годовые отчеты.

– Ух ты. Как… интересно.

– Да, бывает интересно. Если знаешь, что искать, – заверил ее старик.

Мая ему не поверила. А зря.

На улице возле «Шкуры» припарковался американский ретроавтомобиль. Петер стоял на пороге и рассматривал его – он не знал, чей он, и совершенно не интересовался машинами, но по чистой случайности помнил год выпуска этой модели. Когда он начал играть в НХЛ, его подбросил на тренировку товарищ по команде, который только что купил точно такую же. Та была совсем новенькая, а эта – ржавая и ветхая. Примерно такая же, как сам Петер.

Вернувшись из туалета, Теему взял телефон и прочитал сообщения. Странный он все-таки человек, подумает Петер некоторое время спустя, от плохих новостей ему хоть бы хны. У Теему, вопреки ходившим о нем слухам, был ровный спокойный темперамент. От того, что он прочитал в телефоне, температура тела упала на пару градусов, он стал более сдержанным и молчаливым, и у Петера мурашки побежали по коже. Именно так он научился определять, кого из людей стоит бояться, – полагаясь не на их поведение, а на собственные ощущения.

– Мне пора. Завтра продолжим? – спросил Теему, не отрываясь от телефона.

Петер кивнул, раздумывая, стоит ли что-то добавить. Когда они погасили свет и заперли двери, его взгляд упал на фотографию, висевшую у двери, – на ней была изображена маленькая мрачная девочка, стоявшая на льду в зеленом свитере, настолько крошечная, что, очевидно, не нашлось даже перчаток ее размера.

– Она будет лучше тебя, – сказал Теему у него за спиной, и Петер удивился, сколько нежности было в его голосе.

Теему и сам удивился и почти смутился. Не глядя друг на друга, оба прокашлялись и вышли на улицу. Петер, разумеется, слышал об этой девочке. Ей было лет шесть-семь, и звали ее Алисия, она проводила много времени дома у старого Суне, бывшего тренера основной хоккейной команды Бьорнстада, где изрешетила шайбой все стены. Алисия была из тех детей, кому дома приходится несладко, но все-таки не настолько, чтобы бить тревогу; дома был вечно пустой буфет и тяжелые кулаки, но все же не настолько пустой и не настолько тяжелые, чтобы органы опеки могли забрать ее из семьи. Дом Суне стал для Алисии убежищем и досуговым центром, а пару лет назад под руководством Рамоны Теему принял отличное решение: ночью, пока Алисия спала, люди в черном пришли к ней домой, прошествовали на кухню, поставили на стол баул с хоккейным снаряжением и объяснили взрослым, что теперь девочка под защитой Группировки. С тех пор из дома она приносила гораздо меньше синяков, чем с тренировок в ледовом дворце. Однажды она станет лучшей.

Теему пошел к машине, Петер последовал за ним, думая о том, что еще совсем недавно все были бы в шоке, увидев, как он садится в машину с самым отпетым бандитом Бьорнстада. А теперь? Теперь всем на него наплевать, даже ему самому. Со временем лес стирает иллюзии у каждого, даже у него. Петер знал, что Теему не чурается насилия, но помнил также, как несколько лет назад полиции было недосуг расследовать кражи со взломами в Бьорнстаде, зато, когда прокатился слух, что браконьеры якобы подстрелили волка, та же полиция мгновенно нашла время и силы выслать на место вооруженную до зубов оперативную группу на вертолете. А кражами в итоге занялась Группировка, как именно, Петеру знать совсем не хотелось, но он понимал, почему Теему пользуется таким авторитетом. От полиции его отличал не кредит насилия, а кредит доверия. Спросите Алисию.